• 0 подписчиков
    • 515 постов
    • 514 в грячем
    • 2305 плюсов
    • 0 минусов
    • 1 комментарий
    • На сайте 4 года 5 месяцев 12 дней,
    • наскролил(а) ,
    • Рейтинг 5285

Вот так встреча

Нас послали расшугать снайперов где-то в центре города

Медленно, осторожно мы едем по разбитому немецкому городу. Его бомбила наша авиация. Домов нет, торчат лишь корявые углы стен, куски фасадов с пустыми дырами окон, иногда на тонких трубах висят и почему-то покачиваются отопительные батареи, свисают балконы, на погнутых столбах видны клубки проводов — взрывами их так, наверное, скрутило.


Улица завалена грудами и россыпями кирпича пополам с мусором, и всюду пыль, то красноватая, то серая и черная, но это уже не пыль, а пепел от пожаров. И кое-где из развалин поднимается белый дым. Он тает без следа в чистом голубом небе. Мягкое вечернее солнце освещает бывший город.


Через неделю после освобождения мы были в Варшаве — все было так же. Только вместо пыли развалины были припорошены снежком. Осенью мы проезжали через Минск, а до этого через Смоленск — все было так же: жутковатый, неземной вид, точно и не люди это сделали. Да нет — люди, там бомбили немцы, здесь наши.


Немецкий город, наш Смоленск после бомбежки выглядят совершенно одинаково. Из одинаковых материалов они построены: кирпич, дерево, металл. Из одинаковых материалов сделана наша и немецкая взрывчатка, и рвет и корежит она все совершенно одинаково. Все бомбы и снаряды действуют совершенно одинаково. Наши, немецкие. Раньше, теперь...


Машина иногда переползает через кирпичные завалы. Тогда она взвывает от натуги и кренится то на один, то на другой бок. Ишь ты — яхта в море! Хорошо, что самоходка низкая и широкая, другая машина опрокинулась бы.


Нас послали расшугать снайперов где-то в центре города.


Только что наша батарея из трех машин стояла на почти чистой площади, комбат хмуро посматривал вокруг, мы тоже. Да, здесь не то, что в чистом поле. Там в пределах видимости мы полные хозяева, что нам надо, что прикажут, то и делаем. Здесь видимость совсем не та: из-за каждого угла, из-за каждой кучи нас могут достать чем угодно: «фаустом», гранатой.


И вдруг прибежал молоденький артиллерист-лейтенант. Кожаная курточка на нем измазана, фасонные, с напуском бриджи порваны выше колен, поползал, видать, по развалинам и даже фуражку потерял, а сам дрожит от гнева и обиды: два расчета у него снайперы положили! Пехота головы поднять не может и не стреляет, а эти сволочи бьют в любое шевеление, все, война там кончилась! Наш комбат угрюмо посмотрел во все стороны и послал нашу машину.


Артиллерист теснится около Гриши, изредка посматривая в лобовой лючок, показывает дорогу. Одновременно он курит сигару. Но несолидно курит, рывками, и ежесекундно стряхивает пепел куда попало. Нанервничался, бедняга. Еще бы, люди у него побиты. И как там пушки? Он здесь, а пушки там...


Пушки были целы. Рядом с ними мы нашли удобную позицию — впереди сравнительно чистая улица, поблизости нет никаких окон и углов, приличное место, стрелять можно. Оба лейтенанта стали высматривать в перископчик и панораму, где снайперы. Те, разумеется, затаились, не обнаруживают себя. А может, и удрали, увидев самоходку.


Мы с Венькой смотрим на пушки. Печально-известные сорокапятки, хотя и модернизированные, с длинными стволами. Кто-то допустил сюда, в огонь, эти пыкалки в конце войны. Его бы сюда да инженеров-изобретателей за эти фасонные щиточки под огонь снайперов. Сколько же гибло и все еще гибнет нашего брата из-за паршивой техники! Между станин неподвижно лежат у нераскрытых снарядных ящиков трое артиллеристов: двое у одной пушки и один у другой.


Другие, уцелевшие, а может, и раненные, где-то тут, поблизости, замаскировались в развалинах. Пехоты тоже не видно, замаскировалась. И тихо — ни выстрела, ни звука. Где-то в отдалении постреливают, а здесь все притихло. Действительно, война здесь кончилась. Но сейчас что-то будет. Такая тишина на передовой всегда какой-нибудь пакостью кончается.


— Слышь, лейтенант, — нетерпеливо шепчет артиллерист, отрываясь от перископчика, — начинай огонь.

— Куда?

— Да повсюду! Вон дом и вон! Там они! Оттуда и били.

Я повернулся к лейтенантам, но Венька толкает меня плечом и тихо говорит:

— Смотри.


Позади нашей машины, метрах в двадцати, на груде кирпича у разбитого дома шевелится неуклюжая фигура. Старушка в черном грязном платье до пят. Наклоняясь, опираясь рукой, она тяжело, неловко сползает с кирпичного бугра. Насиделась в подвале, натерпелась страху, да и пошла куда глаза глядят. Седые, пропыленные волосы у нее всклокочены, на сером горбоносом лице белеют круглые неподвижные глаза.


Вот она спустилась и, медленно обходя кирпичные глыбы, идет по диагонали на другую сторону улицы. Там пушки.


— Эй, фрау! Цурюк! Назад! Шиссен! Тод!{8} — кричу я.

И сразу же где-то неподалеку раздается густой мужичий голос:

— Назад, бабка! Хальт! Хальт!{9} Убьют!


Старушка не слышит и, наверное, не понимает. Она смотрит прямо перед собой и немного вверх, но, должно быть, ничего не видит. Не идет, а плывет среди кирпичей и мусора. Сумасшедшая? Вот она споткнулась о станину пушки, чуть не падает, но разгибается и плывет дальше. Сейчас она споткнется о ноги мертвого солдата. Слепая?


— Это еще что такое? — вдруг раздраженно тянет артиллерист, увидев старушку между станин своего орудия, и мгновенно выпрыгивает из машины.


— Назад! Псих! По ней стрелять не будут! — орет Гриша.


Но артиллерист, чуть пригнувшись, уже подбегает к старушке. Он хватает ее за руку и плечо и дергает вниз, к мостовой, но та с неожиданной силой вырывает свою руку, и в этот момент на притихшей улице одиноко, раскатисто грохает выстрел. Артиллерист, точно его подшибли подножкой, летит спиной на камни и, упав, из клуба пыли растерянно смотрит на нас. Я выскакиваю из машины, лечу к нему, с разбегу шлепаюсь рядом, сильно ударяясь грудью и локтями о камни. Но боли не чувствую. Вот напылил много.


— Лежи! Не вставать! — кричит мне артиллерист и тише добавляет: — В карман долбануло. Уползать надо, а то добьют.


Старушка, все так же глядя вверх — лицо у нее спокойное, неживое, — делает шаг от нас, и тут грохает второй выстрел. Она обеими руками хватается за живот, резко сгибается, ломаясь пополам, но поднимает лицо и все так же спокойно смотрит туда, откуда пришла пуля.


— Куда бьешь?! Сволочь! Это же ваша! Ваша муттер!{10} — раздается все тот же мужичий голос.

Грохает третий выстрел. Старушка молча костлявыми руками хватается за лицо, медленно разгибается, выпрямляется во весь рост, сквозь сухонькие пальцы мгновенно проступает кровь, и она падает на спину рядом с убитым солдатом в ватнике.


Звонко и часто забила наша пушка. Снаряды подает лейтенант. Уследили они с Венькой, откуда ударил этот гад. Артиллерист одной рукой обнимает меня за шею, и мы, отталкивая кирпичи, ползем к машине. Пушка бьет беглым, машина вся окуталась белым дымом и красной пылью, прыгает назад казенник, мечется то вверх, то вниз лейтенант Гриша, эх, не попасть ему под откат, двинет до смерти, со злостью там нельзя, никак нельзя! Машина при каждом выстреле скачет назад, через открытую и болтающуюся калитку со звоном вылетают и крутятся среди кирпичей и пыли дымные гильзы.


Мы почти подползли к самоходке. Но к ней не подойти, она дергается, как припадочная, швыряется гильзами и вся в дыму и пыли. Мы с тоской смотрим по сторонам — куда бы нам? Артиллерист привалился ко мне, молчит, но дышит тяжело и часто. И весь мелко дрожит.

Затявкали и сорокапятки, вокруг них тоже задымило и запылило.


Артиллерист поднимает голову, чуть заметно улыбается, но сразу же закрывает глаза, плохо ему. Сзади подбегает молодой татарин или казах. Я думал, к нам, а он мчит мимо. На нем коротенькая фуфайка, перекрещенная ремнями, вздыбленные сержантские погоны, на груди болтается огромный бинокль, в руках «парабелл» и ракетница. Размахивая ими, он забегал среди развалин слева от машины и звонко заорал:

— Вставай всем! Атака иди! Едрена палка! Вставай, атака!


И там поднялось с десяток пехотинцев в грязных, рваных ватниках, в измазанных коротеньких шинелях и обмотках. Безостановочно тарахтя от живота из автоматов, поводя ими во все стороны, они молча и отрешенно пошли вдоль улицы вперед, неспешно перелезая через груды кирпича и продолжая поливать из автоматов окна, развалины — всюду, где мог затаиться враг.

Когда я подтащил лейтенанта-артиллериста к затихшей машине, Гриша, склонившись над рацией, говорил в микрофон: «Да, Степан Иваныч. Понял. Понял. Да здесь все уже. Едем, да, да».


Мы отвезли лейтенанта-артиллериста на площадь. Там уже появились какие-то офицеры на «виллисах». На одном из них лейтенанта повезли дальше в тыл.


Пока ехали с площади, виляя среди кирпичных бугров и качаясь на них, эсэсовским кинжалом я разрезал артиллеристу рваные и потемневшие от крови бриджи, набухшие кальсоны и перетянул своим узеньким брючным ремешком его ногу у самого паха. А потом Гриша как смог замотал большую, с кулак, рану тремя перевязочными пакетами. Но кровь все равно проступала. Разрывная — входное отверстие с гривенник, а на выходе эта пулька вырвала целый клок.


Немцы бьют только разрывными.


Лейтенанта увезли, мы посмотрели ему вслед, забрались в машину и закурили. Сигарету мне подал в губы и зажег Венька. Тем же эсэсовским кинжалом я отскабливаю от засохшей крови свои ладони и пальцы. Помыть негде и нечем. Почти всю воду из алюминиевого бачка у нас выпил артиллерист, остатки я вылил на руки Грише.


Нас не беспокоят, комбат разговаривает с офицерами у «виллиса», двух других наших машин не видно, должно быть, уехали куда-то пострелять. Здесь же глубокий тыл, суетятся с катушками за спиной зачуханные связисты, мелькают бойкие молодые офицеры, подъезжают «зисы» и «студеры»{11}. И мы спокойно, не торопясь курим. Лейтенант и механик свой любимый «Беломор», я сигарету из нарядной коробочки. Венька неумело попыхивает сигарой.


О старушке мы не говорим. О лейтенанте-артиллеристе тоже. Какой смысл? Чего болтать? Мы вообще все меньше и меньше разговариваем. Раньше в тихие минуты мы рассказывали друг другу случаи из своей довоенной жизни, а теперь, когда тихо и не нужно стрелять, когда можно отдохнуть, мы сидим в нашей «корзинке» молча. Или курим молча. Перестали мы показывать друг другу и наши заветные фотокарточки.


Зимой в Польше, в начале наступления, во время нудного обстрела или когда было очень уж холодно и совершенно негде согреться, мы не раз вынимали из нагрудных карманов эти карточки и смотрели вместе, иногда прикрывая их спинами от залетавших в машину комьев земли при близких разрывах снарядов. Моя фотокарточка самая маленькая, размером чуть больше спичечного коробка, но Нина на ней снята очень удачно, и вообще она красивее всех и очень похожа на Марину Ладынину.


Теперь мы их не вынимаем из карманов, не место им здесь, среди всей этой кровищи и пакости. И ведь каждый день! Каждый день что-нибудь да случается! Эта старушка... Что будет завтра? Да и сегодня вечером? Ночью? Через час?


Докурив сигарету, я смотрю на лейтенанта Гришу и показываю ему глазами на брезент в моторном отделении. Он кивает головой, и я забираюсь под брезент, раскладываю поровнее снаряды, чтобы не впивались в бок, закрываюсь сверху, чтобы ничего не видеть и поменьше слышать. Пока мы здесь стоим, пока нас не беспокоят, я посплю немного.
Константин Колесов, «Самоходка номер 120»

Про бразильскую еду

Берем свиную шею. Нарезаем небольшими кусочками. Делаем соус из перца, помидоров, лука и прочих овощей, что нашлись в холодильнике. Пока всё это тушится, можно поставить варить картошку. Точнее, не картошку, а батата — местную бразильскую разновидность картофеля. На вкус примерно как наш картофан, но сильно водянистее и вне холодильника полностью сгнивает за 3-4 дня.

Вот и обед готов. Мои соседи по квартире где-то шляются, так что будем кормиться в одиночку. Ем. Затем залипаю в телевизор и потихоньку засыпаю. Проснувшись, понимаю, что пришел один из моих русских соседей, да еще со своей местной подругой. На кухне смотрю на еду — приготовленное изрядно уменьшилось в количестве. Спрашиваю у соседа:

— Слушай, это ты так сильно проголодался или еще кто домой забегал?

— Это мы с Эстер подъели, на двоих.

— А Эстер вообще в курсе, что это была тушенная свинина?

— Вот оно как получилось…

Сосед спрашивает у подруги по-португальски:

— Meu Amor, ты ведь поняла, что мы обедали кусочками porco?

Эстер отвлекается от PlayStation, молча встает и идет в туалет. Там ее отчаянно рвёт. Сосед в этот момент понимает, что он идиот.

Наглядная демонстрация любви бразильцев к свинятине.

Бразильцы не любят свинину. Многие из них. Вот вообще никак. Это не религиозное, это психологическое. Вот не принято у них. Это как в России змей не едят, а в Азии каждая змея интуитивно чует, что она может стать строчкой в меню.

Единственное национальное блюдо, в котором, теоретически, может быть задействована свинина — это фейжоада. Но это такая жуть, что там уже не до ингредиентов — там главное не сдохнуть от одного только запаха. Про эту дрянь надо отдельно писать.

В городах Бразилии, где трутся туристы, свинина много где есть. Для туристов, в основном. Но чем дальше от туристических маршрутов, тем меньше свинины в ресторанах и магазинах. Я там жил в дремучей провинции — город на 400 тысяч и на весь город всего 3 магазина, продающих свежую свинину. Три! На весь город! Плюс еще мороженная в супермаркетах. Какой спрос, такое и предложение.

В Бразилии у народа в ходу курица и говядина. Курица — это так, птиц и птиц. Не как в Индии, где куру едят на завтрак, обед, ужин, полдник и десерт. А вот говядина у бразильцев — это культ и национальная еда. Говядину едят все, всегда, везде.

В каждой столовке, кафе, ресторане, кабаке — всегда есть говядина. В барах может кончится пиво, а в борделях — жрицы, но говядина останется везде. На всех улицах, что хоть чуть больше фавелловских тупичков, обязательно будут уличные жаровни, где готовят говядину. Национальный способ ее приготовления — сунуть в огонь, подержать в нем и вытащить. Идеально приготовленная говядина по-бразильски — это когда с двух сторон всё обгорелое и сажи по несколько миллиметров. Внутри — сырое мясо. O, gostoso. Из специй используют только соль. Если используешь черный перец — то это ты уже запредельный гурман.

Запах горелой говядины — это национальной запах страны. В любой день, в любое время, куда бы ты не пошел — тебя будет преследовать этот запах. Через месяцы от этого запаха уже реально мутило. А местным ничего — запахи Родины.

Меня тут спрашивали про бразильскую еду. Ну, что же, внимайте. Идете в магазин. Берете парочку отличных стейков за много денег. Специи и масло не нужны. Просто кидаете их на сковородку, ставите на огонь и накрываете крышкой. Спокойно идете заниматься своими домашними делами. Когда дым будет по всей квартире — поздравляю, вы приготовили бразильское национальное блюдо “говядина горелая”. Попробуйте съесть эту дрянь.

А нежнейшая свинина с овощным соусом — это такое блюдо, которое еще не каждый бразилец оценит. Некоторые будут выражать свои чувства над фарфоровым троном, отдавая должное кулинарным способностям автора.


Сборник историй о буднях авиаремонтника в Латинской Америке живет на AuthorToday по этому адресу.

Действительно

Из группы GeekPriyut

Как правильно прятать алкоголь

Интересно, будут досматривать или нет?

Си Цзиньпин сказал Ким Чен Ыну, что Китай готов работать с Северной Кореей для мира во всем мире

Президент Китая Си Цзиньпин сказал северокорейскому лидеру Ким Чен Ыну, что Пекин готов работать с Пхеньяном для мира во всем мире, сообщили государственные СМИ Северной Кореи


Сообщение от Си поступило через несколько дней после того, как Северная Корея запустила межконтинентальную баллистическую ракету в ходе одного из своих самых мощных испытаний, заявив, что она ответит на предполагаемые ядерные угрозы США с помощью собственного ядерного оружия.


Си заявил, что готов сотрудничать с Пхеньяном, поскольку «изменения в мире, временах и истории происходят беспрецедентным образом»,  сообщило KCNA со ссылкой на сообщение, полученное в ответ на поздравления Кима после того, как Коммунистическая партия Китая Конгресс в прошлом месяце назначил Си на третий срок.


Противостояние Запада и Востока в телеграм "Бизнес-войны"

Уделал кожаного мешка

Ответ на пост «Мои свитера для рук»

Ой давайте откровенно. Это свитер для сисек.

Точнее свитер для мужиков которые хотят сисек. Точнее свитер для вас которая хочет показать свои замечательные сиськи мужикам которые хотят сисек. Бросьте эти мелочи, давайте просто сисек без свитеров и прочего))

Метелка

Ообщещанное дополнение к предыдущему посту про депутата, ёлочку и спорт

Вы не поверите, но от того места, где будет оборудована праздничная ёлочка за 65 миллионов рублей в Воронеже (это, понятное, самый центр города, площадь Ленина, 1) до этого места во дворе - около... 500 метров!

Правда, я не утрирую, 500 метров от показухи и растраты городского бюджета против воли народа до вот этого жупела, позора, приговора всем чиновникам города.

Даже не верится, что такое может быть в миллионном городе в 21 веке!

Fastler - информационно-развлекательное сообщество которое объединяет людей с различными интересами. Пользователи выкладывают свои посты и лучшие из них попадают в горячее.

Контакты

© Fastler v 2.0.2, 2022


Мы в социальных сетях: