Соседи

-ГрЫша, ты глянь кого там привёл твой шлымазл!

- Таки этот шлымазл, между прочим, и твой сын!

- Нет, я тебя умоляю…. Когда он вытворяет такое, так он вылитый ты!

Во двор входил рослый Борик, студент-математик, а за руку он вёл

тонюсенькую и прозрачную девушку, в очках и с челкой до самых глаз.

Девушка оленёнок, с огромными шоколадными глазами крепко держалась за большую Боренькину руку.

- Не, ты глянь как ухватилась… Оно ж и понятно, ветер подует и Это

унесёт на раз! Ни формы спереди, ни богатства сзади….

- Папа -мама, познакомьтесь, это Регина….

- Ой, детонька, и где ж тебя так рОстили?!

- Здрасьте, тетя Галя и дядя Гриша. И не переживайте ви так за мой тухес, может я таки могу принести нахес?!….

Гостья подбоченилась и приняла боевую стойку. Сразу было видно, что к подобным перепалкам она привычна, и даже получает от них удовольствие.

Боже упаси, она нисколечко не хамила, она весело взирала на

Боренькиных родителей из-под длинной челки.

- Не, ты глянь, она ещё и языкастая… - Недоверчиво и уважительно

пропела Галя. И уже тихо и себе под нос:

- Ну слава богу, дождалась.

- Ну заходи до двору, а шо, може ты ещё и готовить умеешь?

- Так руки вроде ж есть…. - Будущая невестка уже закатывала рукава и

основательно усаживалась у тазика с картошкой. Счастливый Боря сиял, как тот медный самовар, что уже третий год стоял в окне у тети Песи.

Он был обсолютно уверен, что Реночка очень понравится родителям. И он таки не ошибся.

Регина родилась в холодных краях. И детство у неё было тяжелое и очень голодное. Репрессированные родители прибыли туда не по своей воле, но Одессу они привезли в себе. Юмор и неповторимый колорит Реночкины родители гордо хранили , как красноармеец пролетарское красное знамя.

Изможденные и, казалось бы, выброшенные из общей жизни люди создавали жизнь там, где находились сами. Они просто не умели и жить и говорить по-другому. У них отняли все, и даже их честное имя, но юмор и тонкий ум отнять у них было невозможно. До самой последней минуты они оставались ироничными и светлыми людьми. Вернуться же в любимый город смогла только их девочка.

- Я дико извиняюсь, но хочется спросить - шо мы будем всю эту

картошечку жарить?! Или может все-таки сварим?!

Регина споро очищала второе ведро картошки.

- He, ну если ви думаете, шо у нас тут кушают на ужин одну картошку,

так это ви сильно ошибаетесь… - подал голос счастливый отец шлимазла Бори. Он давно уже наблюдал, стоя за спиной гостьи, как она

молниеносно снимала с крупных базарных картофелин тонкую стружку и аккуратно складывала всю эту красоту в тазик с чистой водой. Гриша

подмигивал жене, довольно покрякивал и подкладывал Регине все новые картошки, до того ему нравилось смотреть на ее ловкие пальцы.

- Оно может, конечно, вы и правы, и кушают тут что-то ещё, - Регина

сдула мешавшую челку - но судя по количеству, ужинать будет вся улица.

Или я ошибаюсь?!

Она озорно подмигнула Грише через плечо.

- Ой, шо там осталось от той улицы, видели бы вы нас до войны… Какие были люди!

Молодежь подняла головы и огляделась по сторонам.

Это был очень старый одесский двор. Высоко в небе плескалось

бескрайнее чистое небо, его расчерчивали на острые треугольники беспокойные белые голуби. Кружевные переходы веранд и лестниц подпирали старые комнаты. Галлереи разношерстных пристроек делали двор похожим на настоящий Вавилон. Окна и двери были открыты свежему воздуху да и людскому взору, из некоторых парусами пузырились чистые тюлевые занавески. Тазы, детские санки на зиму, патефон, горшки и коляски - вся эта рухлядь украшала веранды и стены, рассказывая удивительные бесконечные истории этого двора. Жизнь сообща. Жизнь нараспашку.

- Тетя Песя, перестаньте мучать кошку, она умрет от вашей любви

раньше, чем успеет состариться!

- Дядя Иржик, шо там у нас с часами?! Ми их когда-нибудь починим или

станем держать на стене для красоты?!

- Нет, ну нельзя же так издеваться над людЯми….Феня Адольфовна, ваши котлеты пахнут и уже совершенно не можно дышать! Мы ж тут

захлебываемся слюнями….

- Мая, пока ты доваришь своё сатЭ, наступит уже зима, а кушать надо сегодня!….

Дородная и красивая Галя, как настоящий капитан на шхуне, командовала всем двором. Ее острый намётанный глаз не пропускал ни малейшей детали, она, как минёр на поле, беспрестанно держала всех обитателей в поле зрения. Одной рукой она жарила свежую плотву, которую Гриша добыл на Привозе, другой мешала борщ в огроменной кастрюле, больше похожей на выварку . Некоторые ей отвечали, нежно орали подколки и прибаутки в ответ, а многие просто любовно улыбались.

К ужину начиналось настоящее театральное действо. Из всех комнат, углов и проходов вниз стекались люди. Они чинно рассаживались за огромным столом, его соорудили прямо посреди двора. Двойной же праздник, во первых Шаббат - встреча субботы, и во-вторых Галин Боря привёл таки на показать свою кралю. А это, знаете ли, происходит не каждый день. Соседи спускались со своей снедью и тарелками, вынося из домов все самое лучшее, и каждый нёс с собой дополнительные стулья.

Люди сидели очень странно, как бы все вместе, но между ними, здесь и

там, злыми проплешинами, оставались пустые места. Регина прижалась к Борису и молча наблюдала этот ритуал.

- А почему так сидят?! Это ж столько людей ещё должны прийти? -

округлила и без того огромные глаза гостья.

- А тут, Региночка, должны быть ещё люди… Но их почему-то нету….

Совсем. - Гриша странно смотрел вбок, глаза его наполнились слезами.

Он родился и вырос в этом дворе, здесь гонял голубей и здесь впервые

закурил. Его нянчила тетя Ева, Давид Моисеевич пытался обучить музыке, а доктора Бирштейны кормили манной кашей на базарном молоке.

Ривку и Лазаря Бирштейн повесили за помощь подпольщикам на большой площади в самые первые дни. Рядом с Галей и Гришей, по левую руку на пустом месте за столом сиротливо жались друг к другу старые венские стулья из их приемной.

Тетя Песя, по-прежнему прямо глядя перед собой и чуть улыбаясь, мерно качала головой и гладила рыжую кошку. Всю ее семью румыны расстреляли и сбросили в ров. А сама Песя пряталась в лесу, ее посылали менять продукты. И грузовики и расстрелы она видела своими глазами. И горящие амбары с людьми. Впав в ступор после всех ужасов, она пешком пошла в город, в свой родной двор, не понимая, что именно оттуда немцы их и забрали. Галя нашла ее по дороге, как и нескольких других, долго прятала в подвалах доходного дома у Оперного театра. Рядом с тетей Песей у стола были аккуратно расставлены пустые табуреты.

Здоровенный Веня, в вечной тельняшке, вернулся с войны с тяжелой

контузией. Его вынесла на руках санитарка Маечка, она же его и

выходила. Он привёз ее в Одессу, знакомить с многочисленной роднёй. Но дома их уже никто не ждал. Всю его семью расстреляли.

Троих маленьких братиков, сестру с детишками, маму и бабушку.

Расстреляли и дедушку Давида Моисеевича, профессора музыки. Он

наивно пытался разговаривать с немцами, убеждал пощадить женщин и детей. Напоминал им, что они великая гуманная нация Бетховена и Вагнера.

Зондеркоманда - очумевшие от крови полупьяные эссесовцы ржали в голос и фотографировали чокнутого профессора. Распрямив больные плечи и гордо подняв голову он стоял на краю рва, подслеповато щурился на солнце и что-то шептал на идиш своему великому Б-гу.

Рядом с Веней и Маечкой, в торце стола, на почетном месте в потертом

плюшевом кресле лежала одинокая нежная скрипка.

Галя всегда была самой сильной и яркой в их дворе. Да и на всей улице.

Злые языки болтали, что ее мать во время погромов ссильничал пьяный казак. Богатая родня прогнала Соню, принесшую в подоле горлатую крупную девочку. А тетя Ева приняла, и пустила в свою комнату, и помогла поставить на ноги и выучить шуструю малышку. Была она наполовину казачкой или нет, а только росла огонь, а не девка.

И тетю Еву, и Сонечку, Галину маму, и невероятно красивую Фаню,

молодую жену Иржика, их всех закопали во рву. Дядя Иржик в фартуке

часовых дел мастера молча утирал глаза платочком. Рядом с ним стоял

пустой ярко синий стул его любимой Фани.

Галю убили и закопали тоже. Но только она не умерла, а очень долго

выбиралась из груды тел. Это дедушка Давид спас ее. Падая, он прикрыл девушку своим старческим телом, увлёк за собой, обманывая смерть.

Выбравшись из общей могилы, Галя долго ползла, потом брела,

пробиралась, возвращалась домой. По чердакам и подвалам у неё были спрятаны соседи. Старики и дети. И некому было позаботиться о них на всем белом свете. Ей надо было выжить, во что бы то ни стало. И она жила.

Галя переправляла людей в лес, доставала лекарства, ходила по хуторам обменивать еду. Разбрасывала листовки и таскала воду в катакомбы.

Бесстрашную подпольщицу немцы поймали, хуторяне выдали ее румынам за три мешка отборного зерна. Гриша с партизанами отбил ее и других подпольщиков, вынес на руках полумертвую. Выходил, вылечил, а уж после войны женился. Они оба вернулись в свой осиротевший двор, вернулись жить, собирая по крупицам то, что осталось от их жизни. И даже родили Бореньку. И навсегда сохранили память о войне, но вот сломленными их назвать было никак нельзя.

И частенько поздним вечером, завидев басоту в подворотне, Галя по

дороге домой громогласно выдавала своё знаменитое:

- И если ви собираетесь мене жомкнуть и заземлить - так даже и не

начинайте думать!!! Тут многие и до вас сильно старались, так их уже

совсем нету, а я все-таки ещё есть. И даже неплохо сохранилась….

В старом одесском дворе стоял длинный стол, вокруг него сидели

искалеченные войной люди и рядом с каждым из них стояли пустые стулья, а на столе приборы.

Девочка-оленёнок Реночка плакала навзрыд, кулачками размазывая горькие слёзы. Боря, гений математики и радость папы и мамы, ее обнимал, гладил, и баюкал, как маленькую, сам при этом хмуря соболиные брови и подозрительно тянул носом.

Шумела листва.

Галя с Гришей сплетали под столом натруженные мозолистые руки.

Откинувшись на спинку своего высокого стула, Галя улыбалась. Ей было совершенно понятно, что наконец-то ей есть кому передать своих

домочадцев и свой двор. Эта тоненькая девочка, хоть и родилась в

сибирских сугробах, но была настоящей одесситкой. С железным

характером, острым языком и горячим сердцем. Она подхватит ее факел, и родит будущих детей, и никому не даст в обиду ee Борика. И снова на бульваре зацветут каштаны, голуби взмоют в небо под лихой свист вихрастых хлопцев, а во дворе добрые соседи станут накрывать общие столы.

- Тю, та я не пОняла, а шо мы тут расселись, как на похоронах?! У нас

суббота или как?! И ребёнка вон мне расстроили, и риба уже вся

холодная!

Гриша, Иржик, Венечка, наливайте нам ле-Хайм, мы будем пить За жизнь!!!

Свобода

Иван Иванович выгнал жену из дома. Так и сказал, когда она к старшему сыну собралась погостить, мол, езжай, хоть отдохну от тебя. За 45 лет совместной жизни ни разу надолго не расставались, надоела, мол.

Бабка Фрося как-то жалостливо посмотрела на своего старика, покрутила у виска всем известным способом и, взяв сумку с гостинцами для внуков, укатила на автобусе в райцентр.

Старик закрыл за женой калитку и гоголем, по- хозяйски прошелся по двору. Поправил вилы у сарая, прикрыл дверь в курятник. Зашел в дом. Красота. Тихо и спокойно. Наконец-то можно смотреть по телевизору то, что хочешь, а не бабкины сериалы. Иван Иванович пнул ногой любимую хозяйкину кошку, развалился в кресле. Подумав, задвинул за диван корзинку с бабкиным вязанием.


Перебрав каналы, никак не мог выбрать, так и бросил пульт. Походил по дому. Скучно. Была бы бабка – поругались бы…


К обеду дед нагрел себе борща. Обжигая пальцы притащил тарелку к телевизору, бабке назло. Сел, взял ложку и вспомнил, что хлеб не взял. По привычке крикнул в пустоту коридора: «Мать, хлеб захвати!» И осекся. Пришлось самому идти на кухню.


Весь день до вечера маялся от тоски. Дела не шли в руку, под бабкины нравоучения все получалось гораздо быстрее и лучше. Телевизор не радовал. Новости вообще едва досмотрел. Какие уж новости, когда некому мнение свое высказать. Покрутил в руках карты и вспомнил, как они с женой по вечерам в подкидного играли. Бабка, зараза, всегда выигрывала. Потом пили чай и незлобно переругивались.

Ночь в одиночестве показалась вечностью. Хоть и не было бабкиного храпа, и никто не шаркал по полу в предрассветную рань, все равно не спалось. Встал рано, угрюмый и злой. День тянулся так же уныло и длинно.


К вечеру, щурясь и шепча себе под нос номер, старик набрал на сотовом телефоне номер сына, велел позвать к трубке мать. Сглотнув гордость, сурово прочеканил: «Ты это, мать, хватит гостить, домой давай возвращайся». И совсем уж не сдержавшись, дрогнувшим голосом добавил: «Плохо одному».


Бабка примчалась через час. С порога отчитала мужа за грязную тарелку, мимоходом погладила кошку и достала из-под дивана свое вязание. Весь вечер старики играли в карты, переругиваясь, обсуждая семейные новости и прихлебывая час с привезенными бубликами. Дед опять проигрывал, нервно сопел и время от времени говорил старухе: «Житья от тебя нет, не отдохнешь, может, съездила б куда?»

Полудурок, но хороший!


Есть у меня два друга. Димон и Андрюха. Димон – по виду бандит из 90-х. Бритый затылок, золотая цепь, вес под 140 кг, взгляд исподлобья. Короче, сразу видно, добрейшей души человек. Андрюха  – длинный, субтильный, в очках  и  вечно взъерошенный.


На самом деле Андрюха гендир, а Димон у него водитель  –  уже лет пятнадцать. А дружим мы с детства, уже почти четверть века. Едем с гулянки. Поскольку Димон крепко выпил – решено машину оставить и добираться общественным транспортом. Для них это реальный экстрим-приключение, оба не ездили на автобусе те самые пятнадцать лет.


Итак, вечерний автобус. Сзади сидим мы с Димоном  –  тише воды ниже травы, а вот Андрюху понесло. Он пытается закадрить девицу с претензией на гламур. И так, и эдак – ноль внимания, фунт презрения. Андрюха пытается впечатлить даму рассказом о русском авангарде, пересыпая его цитатами поэтов-футуристов серебряного века.


Тут какая –то старушка начинает гневно призывать мужчин вступиться за честь девушки и освободить красавицу от приставаний наглого хулигана. Тяжко вздохнув Димон бредет к Андрюхе и кладет ему лапищу на плечо.


–  Остынь. Не твоя девушка. На ..уй нужно.Неприятностей не оберешься.


Андрей скорбно соглашается и затихает. Стоит, покачивается, придерживаемый могучей рукой Димона. Старушка громогласно объявляет, что не перевелись еще достойные мужчины-интеллигенты.


Выходим втроем на следующей остановке, Димон осторожно придерживает Андрюху.


Вдруг за нами выбегает девушка и с криком  –  «Не бейте его! Он хоть полудурок, но хороший!» - начинает колотить Димона кулачками по груди.


Еле разобрались и успокоили ее. Галка (так ее зовут) оказалась 100% наш человек. Через три месяца она вышла замуж за Димона. Андрюха был свидетелем.


А у Андрюхи у нас теперь новое погоняло – «полудурок, но хороший».



© Лысый Камрад


Upd.  Продолжение истории про друзей разместил  в комментарии к посту.

Ответ на пост «Ворона и кот сидели на скамейке...»

Первая мысль во время прочтения поста - да я же видел его в тик-токе )

Разве что попугая нет.

Ворона и кот сидели на скамейке...

— Голодный? — спросила ворона.

— Да, нет, я наелся вон в той мусорке, — и кот кивнул на открытый бак для мусора.

— Как живёшь то? — поинтересовалась старая кошачья подружка.

— Что же, хорошо живу, — ответил кот и вздохнул. — Как мама умерла и меня выбросили на улицу, живу как придётся. Ворона вздохнула.

— Мыкаешься по помойкам, а всё о людях хорошо говоришь. Странный ты. Неправильный кот.

— Мама была человек. Знаешь, какая она была, — вдруг завёлся кот. — Она была, — и он подняв глаза к небу хотел что-то сказать, но задохнулся от нахлынувших чувств и всхлипнул.

— Ну, ну, ну, — примирительно сказала ворона, не надо. — Не расстраивайся, не вернёшь её. А ты вот мыкаешься по подворотням и мусоркам.

— Всё равно, — возразил кот, — хороших людей много. Меня они не пугают и даже иногда кормят.

Ворона презрительно каркнула.

— Да, да, да! — разошелся кот. — Я тебе точно говорю, что есть Бог и есть Ангелы, я-то знаю. Мама моя была Ангелом.

— Бог, — философски заметила ворона. — Бог — он для богатых. А для таких нищих, бездомных горемык как мы, есть только холод, голод и камни в руке человека.

Вдруг с небес промелькнул яркий, пронзительно красивый лучик. Тревожно пискнув, он упал прямо между передних лап кота.

— Ой! — сказала ворона. — Это…

— Точно, — ответил кот, — это попугай.

Маленький корелла желтого цвета с ярко-красными щечками осторожно приблизился к коту и ткнулся головкой ему в грудь.

— Коты едят попугаев, — намекнула ворона. — Вот и пообедаешь. Не надо по мусорке шарить. Обед тебе прямо с небес упал.

Кот осторожно гладил попугая правой лапкой. У мамы жил такой. Потом умер. Она его очень любила. Он вдруг со злостью посмотрев на ворону сказал:

— Коты не едят попугаев! Потому, что попугаи хорошие. Коты любят попугаев.

— Точно неправильный кот, — философски заметила ворона.

Маленькая птичка прижалась к теплой кошачьей груди и распушила пёрышки. Ей стало хорошо и тепло. Черные глазки попугая закрылись, и он задремал.

— Ты гляди, — удивилась ворона и внимательно посмотрела на кота. — Сколько тебя знаю, а что-то не досмотрела.

Напротив них в нескольких шагах остановилась молоденькая девушка.

— Ну надо же такое! — восхитилась она, — попугай, кот и ворона рядом сидят. И она, вытащив большой телефон, стала снимать видео. Рядом с ней остановилось ещё несколько человек, все вынули телефоны и, переговариваясь и смеясь, стали фотографировать необычную картинку.

Мужчина шел с работы домой. Колени ломило, и спина ныла где-то справа. Он старался не думать об этом, а иногда уговаривал себя, что раз болит, то он ещё жив, значит, и надо радоваться. После двенадцати часов ползания на коленях на заводе сложно было радоваться. Так что, настроение было не очень. Да и погода была так себе. Он опомнился, когда уткнулся в спину нескольких человек, перегородивших проход через маленький скверик к его дому. Осторожно протиснувшись через них, он оказался напротив скамейки. На ней сидела странная троица. Большой кот и маленький, прижавшийся к нему, попугай с вороной смотрели на него с явной опаской. Мужчина снял с плеча старую поношенную рабочую сумку и положил на скамейку рядом с котом.

— Залезай, — сказал он коту. Кот посмотрел на сумку, а потом на попугая и переступил лапами. — Обязательно возьму, — сказал усталый мужчина. — И домик ему красивый купим. Он будет на нём сидеть и свободно летать. Обещаю.

Он протянул палец и маленький желтый попугай забрался на него. Мужчина осторожно посадил его в сумку, а кот… Кот сам запрыгнул внутрь. Мужчина посмотрел на ворону и произнёс:

— Ну что, пошли что-ли? — и протянул ей правую руку. Ворона ступила на протянутую ладонь и забравшись на плечо ворчливо заметила:

— Ладно уж, уговорил. Схожу с тобой, посмотрю как там устроится мой старый друг кот. Может и вкусного печенья перепадёт.

— Обязательно перепадёт, — донеслось из сумки. Мужик-то вроде ничего.

— Все они ничего, — ворчала ворона.

И вдруг из сумки поднялась желтая маленькая голова с красными щёчками и подняв хохолок сказала:

— А я теперь тоже нужный, — и радостно запела, да так красиво…

— Ты моя лапочка, — отозвался кот. — Конечно, ты нужный. Ты мне сразу стал нужный. И попугай прижался к своему новому другу.

А мужик спешил домой. Колени почему-то больше не болели, да и со спиной, вроде, всё было нормально. А погода… Погода, я вам скажу, была просто удивительно хорошая.Мужик шел и улыбался, а из сумки доносилась попугайская песня. И даже ворчливая ворона у него на плече радостно каркнула что-то.

Ангелы еще существуют. Они живут среди нас. Просто мы не можем узнать их. Среди усталых мужиков с больными коленями, и тёток, вечно спешащих всё успеть и покормить всех голодных.

Не время

Оля провела по губам помадой, плотно закрыла колпачок. Руки дрожали. Неудивительно: не каждый день она готовится сообщить такие новости!


Отражением в зеркале она была почти довольна. В любом случае – это лучше, чем обычно. Интересно, заметит ли Витя, что она нарядилась после работы, специально для него?


Хлопнула входная дверь. Оля поморщилась: пропустила писк домофона. Витя всегда набирал код, а не пользовался ключами, и короткий «треньк» оповещал о скором приходе мужа. Чем бы Оля не занималась в этот момент, она тут же бежала в прихожую. Приятно ведь, когда тебя встречают? А тут на тебе – опоздала.


Легкая шифоновая юбка взметнулась от торопливых шагов хозяйки, открыв больше ног, чем полагалось по замыслу создателя. Но Витя красоты не оценил, не улыбнулся при виде жены. От суровой складки на лбу супруга и Олино веселье испарилось без следа. Но о причинах дурного настроения мужа долго гадать не пришлось:

– У мамы инсульт.


В голове Оли разом возникло столько вопросов, что ни один из них не мог прорваться первым. Почему инсульт? Она же ещё молодая?.. Как она себя чувствует? В какой больнице? И – где-то на задворках сознания – а как ему теперь сказать…? Вслух получилось выдавить только одно:

– Как?

– А вот так, – недовольно скривился Витя, – говорил я ей: дался тебе этот огород! Я тебе десять мешков той картошки куплю, и долбаных огурцов – тоже! Вот зачем там уродоваться по жаре, а? Но нет же: ей виднее. И вот – пожалуйста! Спасибо хоть жива осталась… Завтра же закажу трактор, чтоб перекопали там всё к едрене фене. Хотя какой трактор… Кому теперь вообще эта дача нужна!


Оля благоразумно промолчала. Хотя справедливости ради хотелось сказать, что ничего Серафима Павловна там не «уродовалась». Десять кустиков огурцов, десять – помидоров, грядка зелени, ведро посаженной картошки. Кусты и немножко цветов. А чем еще развлекать себя на пенсии, если всю жизнь привыкла работать на износ? Не на фитнес же ходить, в самом деле… Свекровь сажала только то, что могла обработать сама, и Витю с Олей к полевым работам никогда не принуждала. Но Витя всё равно мамино увлечение не одобрял. А теперь и вовсе запретит, даже если Серафима Павловна поправится…


Оля встряхнула головой. Что значит «если»? Конечно поправится! Надо будет её навестить как только разрешат…

Витя помыл руки и направился на кухню. Глядя на несложный, но красиво сервированный ужин, он вдруг внимательно осмотрел Олю и спросил:

– А что, у нас сегодня какой-то праздник?

– Нет, просто захотелось, – ответила Оля и густо покраснела. Врать она не умела совершенно. Но и сказать правду не решилась: лучше как-нибудь потом. Видно же, что сейчас не время.


***


– Оля, пойми, сейчас совсем не время для такого! Мама парализованная, ипотека не выплачена, да и вообще…


Оля растерянно глядела перед собой, машинально прижав руку к животу. Что значит «не время»? а когда оно – время, если она уже…


– Как же ты недосмотрела-то? Взрослая ведь женщина, у вас же есть там всякие способы… Могла бы хоть моим мнением сначала поинтересоваться!


Оля было открыла рот, но поспешно его закрыла, не дав вырваться жалким оправданиям. И вдруг разозлилась. Почему она должна чувствовать себя виноватой, и объяснять взрослому мужчине, что женщины не беременеют сами по себе? И что ни одно средство не даёт стопроцентной защиты?


Но прежде чем выдать гневную отповедь, Оля снова передумала. Ни к чему скандал. Вите сейчас тяжело: он с трудом перенес известие, что его мама теперь инвалид. Сама-то она узнала о своей беременности до всех событий, и свыклась с ней. А как бы она отреагировала сейчас? Может, тоже бы не обрадовалась…

– Вить, – осторожно начала она, – я понимаю, что это неожиданно. Я и сама удивилась. Но… всё уже случилось, понимаешь? Не переживай, мы справимся. Мы же всегда справлялись. Вместе. И мама поправится. Надо ей сказать обязательно! Доктор же обещал, что есть шансы на восстановление. А уж ради будущих внуков разве она не постарается?


Витя посмотрел на неё как-то странно.

– Оля, а… срок же еще небольшой, да? Может, есть пока какие-то варианты? Давай сейчас решим проблемы, а потом уже вернемся к вопросу. Через годик. Лучше – через два… Завтра надо к маме съездить, можем сразу и тебя на консультацию свозить. Чтобы два раза не мотаться.


Олю замутило. «Это токсикоз, – сказала она себе, – это не от Витиных слов. Просто токсикоз». В конце концов, много ли она знает, как реагируют мужчины на такие новости?..


Она понимала, что был всё еще не лучший момент вываливать известие на мужа, но скрывать беременность стало тяжело. Тошнота, изменившиеся вкусовые предпочтения, отсутствие менструации… Лучше было сказать самой, чем он бы догадался и рассердился, что она его обманывает.

Оля глубоко вдохнула. Ну же, соберись! Все конфликты решаются только одним способом: словами через рот. Надо как-то подобрать эти самые слова…


***


Компромисс – основа счастливого брака.


На аборт Оля не записалась. Но и Серафиме Павловне они ничего не рассказали. Хотя Оле хотелось до жути – глядя в растерянные, потухшие глаза свекрови, так и тянуло поделиться. Дать новую цель, зародить надежду. Свекровь очень хотела внуков. В общем-то и Оля против не была, только Витя всё откладывал. Ждал подходящего момента…


Оля подумала, что более подходящего и не найти. Её родители уже умерли, Витин отец тоже. Серафима Павловна – единственный шанс Олиного ребенка на любовь бабушки. Доктора в прогнозах были осторожны, но не категоричны. И разве маленькое чудо не помогло бы встать на ноги?


С Витей про беременность они больше не говорили. Он делал вид, что ничего не случилось, а она старалась не привлекать лишнего внимания к этому вопросу, чтобы больше не слышать пугающих намеков.


Оля помнила, как сама чувствовала себя после смерти родителей. Но они ушли быстро и не болели. Поэтому на Витю она не обижалась – ничего, он потом всё поймёт, осознает, и жизнь снова наладится. Пока она справится сама.


Тем более забот у мужа прибавилось. Серафиму Павловну вот-вот должны были выписать. Врачи сделали свою работу, а долгий реабилитационный период – это уже проблема родственников. Очевидно, что свекровь теперь не может жить одна. А услуги сиделок оказались ох как недешевы…


После пары трудных разговоров с матерью, Витя убедил её продать дачу. Отдавать пришлось с большой скидкой: лето кончалось, а деньги нужны были срочно. Оля в это дело не лезла, только пыталась поддержать свекровь. Со стороны казалось, что после сделки та совсем упала духом.

Оля всё ждала, когда можно будет рассказать про ребенка, но Витя не разрешал.


Убираясь у Серафимы Павловны в квартире накануне выписки, Оля твёрдо решила: еще неделя, и она расскажет сама. В крайнем случае – по секрету. Отношения у них были вполне дружеские, так что Оля не боялась, что свекровь ее выдаст. А вот обрадуется точно.


***


«Господи, ну почему всё так невовремя…» – услышала Оля тоскливый голос через закрывающуюся дверь «скорой». Если бы не было так плохо, то, наверное, стало бы обидно. Но голова кружилась, низ живота тянуло.

«Давай, девочка, не отключайся» – этот голос был бодрее, и требовал внимания. А Олю знобило и хотелось спать…


***

Открыв дверь, Оля поморщилась и тут же этого устыдилась. Но запах в квартире и правда стоял крайне неприятный, красноречиво говорящий, что в квартире есть лежачий больной.


«Нет, здесь всё равно что-то не так», – нахмурилась Оля.


Нанятая сиделка показалась на секунду, и тут же скрылась в недрах квартиры, не поздоровавшись.


«Ну, в конце концов ей не за это деньги платят».


Оля помедлила перед входом в спальню свекрови. Не из-за запаха. Просто она ни разу не навещала её после выписки. Правду Витя матери говорить не стал, «чтобы не расстраивать». Поэтому то, что Оля не приезжала три недели и после того, как её саму отпустили домой, могло показаться Серафиме Павловне странным и обидным.


Но Оля боялась, что не сможет сдержаться.

Придя в себя, она, казалось, сполна оплакала потерю. Но слезы всё не кончались. Стоило попасться на глаза хоть чему-то, отдаленно напоминающему о детях, глаза моментально становились мокрыми.


Витя поначалу старался ее утешать. Потом сердился. А позже просто стал делать вид, что ничего не замечает.

Хотя теперь Оля начинала понимать, почему.


От жизнерадостной цветущей женщины, какой Оля помнила свою свекровь, ничего не осталось. Серая кожа вокруг тусклых глаз покрылась множеством новых морщин, а у рта залегли глубокие складки. Раньше у Серафимы Павловны было лицо человека, который много улыбается. Теперь же – застыла уродливая маска страдания.


Оле вдруг стало стыдно.


У неё, скорее всего, ещё будет ребенок. Может даже и не один. А каково мужу видеть мать такой? И понимать, что лучше не станет?


Увидев Олю, Серафима Павловна кривовато улыбнулась. Витя говорил, что она стесняется своей невнятной речи, и расстраивается, что спустя столько времени после выписки нет прогресса.

Ну что же. Значит, Оля будет говорить сама. Проглотив горький комок, Оля бодро сказала:

– Здравствуйте, Серафима Павловна! Как хорошо, что я вас дома застала …


Наградой ей стало удивление и небольшая усмешка. Неплохое начало…


***


– И как только совести хватило, а? Неужели думала, что я ничего не замечу??


Витя рвал и метал. Оно и понятно – очередную сиделку пришлось увольнять. Она настолько плохо ухаживала за Серафимой Павловной, что у той появились пролежни.

Дело осложнялось тем, что свекровь никогда не жаловалась.


– Черт-те что! Одна ноет, что работа тяжелая и просит надбавку, хотя оказывается, что и половины не делает, из того, что должна, а вторая лежит и молчит. А я что, телепат? Откуда я могу знать, что за такую зарплату человек может ничего не делать? Да она же…


Витя вдруг остановился и посмотрел на Олю. И добавил уже тише:

– Она же как ты почти получает.


Почему-то Оля сразу поняла, куда он клонит. Признаться, она и сама уже давно обдумывала, как можно помочь свекрови. Невыносимо было видеть, как та тает на глазах, как угасает в духоте и смраде. Ведь не так уж и тяжело проветрить комнату, почитать вслух книгу, поговорить, в конце концов! Но было несколько «но».


– Вить, её же и на ночь оставлять нельзя… И бюджет весь на тебя одного ляжет… а у нас ипотека…

– Ничего, потяну я ипотеку. Мы и так, считай, всю твою зарплату сиделкам отдаем. А так хотя бы не чужой человек с мамой будет. Тем более она тебя так любит… А с ночными дежурствами я придумаю что-нибудь.


***


Оля сдержала судорожный вздох, и потянулась за новым памперсом. Чистый, который Оля еще не успела застегнуть, свекровь описала.


Оля знала, что это не нарочно. Просто ниже пояса Серафима Павловна не чувствовала почти ничего, и контролировать себя не могла. Но всё равно было обидно: хрупкая на вид свекровь оказалась тяжеловата для Оли, и лишний раз приподнимать её не хотелось.


Поняв, что произошло, Серафима Павловна отвернулась, пряча слёзы. Оля выругалась про себя: обычно она что-то говорила при такой деликатной процедуре, старалась отвлечь. А тут вдруг пожалела себя…

– А что мы загрустили? Знаю-знаю, сиделка из меня так себе, но придётся вам потерпеть, пока я вожусь. Надо же мне на ком-то учиться?

– Тебе уже давно на детках своих учиться надо, – с горечью ответила свекровь, – а не на никчемной бабке.


Сердце пропустило удар. Оля сделала пару вдохов перед ответом. Ну не знала мама мужа, что бьёт по больному…


– Как только на вас отрепетирую, так сразу и займусь. Я бы еще и пюрешкой детской вас с ложечки кормила, да вы отказываетесь… Спасибо, хоть книжки читать разрешаете. Но опять же: не сказки. И не стыдно вам так подрывать мою профподготовку?


С шутками-прибаутками Оля всё же закончила смену памперса. Быстро убедилась в отсутствии пролежней, расправила ночнушку и накрыла свекровь одеялом.

– Знаешь, что самое плохое в таком состоянии? – вдруг спросила Серафима Павловна, – нет, не то, что я лежу тут бревном. Даже не то, что под себя приходится ходить. Самое неприятное – что ты всё это видишь. И Витя.

– Ну вот, – притворно надулась Оля, – значит, я тут стараюсь, а вы опять готовы какой-то тётке довериться? Проходили уже…


Оле показалось, что если бы свекровь могла махнуть рукой, она бы так и сделала. И в целом её понимала: трудно сохранить чувство собственного достоинства, пока невестка выгребает из-под тебя отходы, благоухающие на всю комнату. Оля тряхнула головой.

– А я знаю, почему вы к чужим тёткам хотите: потому что они вас упражнения делать не заставляют. А я вот буду! Ну, и куда у нас эспандер подевался?


***

Оля хлопнула дверцей шкафа громче, чем рассчитывала.


Когда она соглашалась уволиться и начать ухаживать за свекровью, она не учла один важный момент.

На работе Оля была женщиной. А теперь – сиделкой.


Тушь безнадежно засохла, у последней помады истёк срок годности, а любимые лёгкие юбки и платья уступили место поношенным треникам и застиранным футболкам.

Да ещё в последнее время Оле всё чаще приходилось ночевать у свекрови: Вите сложно было найти помощников за небольшую цену, а на нормальную ночую сиделку денег не осталось: лекарства дорожали, Оля теперь ничего не зарабатывала, выручка с продажи дачи стремительно таяла…


В таких условиях попросить денег на маникюр – беспросветная глупость. Вздохнув, Оля с трудом оторвала взгляд от седого волоска на голове.

Если по-честному, они появились у нее еще после смерти родителей, в двадцать пять. Только мелирование здорово спасало, а теперь волосы отросли, и расстраивали Олю.


Домофон тренькнул. Оля вдруг поняла, что ей совсем не хочется бежать навстречу мужу. Но сделала над собой усилие и вышла в прихожую: у всех бывают плохие дни. А традиция – она на то и традиция, чтобы соблюдать её всегда.


– Ты ни за что не поверишь, что случилось!

Таким счастливым Оля не видела Витю уже давно. Она поцеловала ставшую колючей за день щеку и спросила:

– Что?

– Мне предложили работу! С зарплатой почти вдвое выше, чем сейчас. И должность лучше, и проект интересный.


Оля улыбнулась. Вот зря она предавалась унынию. Забыла, какой молодец у неё муж. Всё у неё ещё будет! И маникюр, и легкие платья, и причёска.

– Есть, правда, один нюанс. Придётся переехать в Казахстан.


Олины глаза стали вдвое шире безо всякой косметики.

– Понимаешь, там очень не хватает специалистов моего профиля. Здесь же мне никто такую зарплату не предложит… Я ещё не дал ответ, сказал, что посоветуюсь с тобой. Но ты же меня поддержишь, правда? Тебе тогда вообще не обязательно будет работать.

– Но... как же мама? Ипотека?

– Ипотеку с таким окладом я закрою в два счета. Продашь квартиру, и переедете с мамой ко мне.

– То есть… я не сразу поеду? – нерешительно спросила Оля. Голова немного закружилась.

– Ну подумай сама: там в первое время у меня ничего не будет. Да и не оставим же мы маму без присмотра! Поеду один. А вы – уже на всё готовое.


Витя так сиял, что Оля не стала возражать. Ей надо было подумать в тишине. План выглядел логичным, но что-то мешало порадоваться.


– Тебе, наверное, лучше будет к маме перебраться. Квартиру сдадим, так ипотека быстрее закроется. Боже, ну наконец-то какой-то просвет!


На глаза попалась сумка со спортивными штанами и футболками. Не успев сдержаться, Оля вздохнула.


***

– Оля, ну как ты не понимаешь, ещё не время!


А Оля и правда не понимала.


– Вить, я продала квартиру, отправила деньги. Ну сколько ты будешь тянуть с покупкой жилья? Мама уже сама может сидеть. Скоро всерьез начнем пробовать вставать. Мне очень пригодится мужская помощь – это не массажи делать. Вдруг я её уроню?

– Оль, я пашу как конь. С утра до ночи. Ты думаешь, у меня будет время на физкультуру?

– Она вообще-то твоя мать. Не моя.

– Надо же, как ты заговорила. Думаю, мама бы сильно обрадовалась такое услышать.

– Не передёргивай. Ты прекрасно понимаешь, о чём я.


В трубке раздался долгий, тяжелый вздох.

– Оль, ну потерпи немного. Я же здесь живу, не ты. И мне лучше видно, когда стоит покупать квартиру и когда перевозить вас сюда. Просто доверься моему мнению.


«Будто кому-то есть хоть какое-то дело до моего».


Скомканно попрощавшись, Оля услышала оклик из комнаты свекрови:

– Оленька, ну как там? Как у Вити дела?


С трудом натянув дежурную улыбку, Оля пошла на зов.

– Всё нормально. Ждёт-не дождётся, когда снова нас сможет увидеть.


Серафима Павловна вдруг замолчала и смерила её долгим, задумчивым взглядом.

– Оленька, а знаешь что? Я передумала насчёт сказок. Почитаешь мне что-нибудь?


***


Оля стояла напротив холодильника с мясными продуктами и едва сдерживала слёзы.


Как она дошла до такой жизни? Как это допустила? Когда всё началось, с чего?

Впрочем, это было неважно. Бросив в корзину хлеб и макароны, Оля пошла на кассу. Кажется, дома еще оставались шпроты…


– Оленька, а курицу ты забыла купить?


Очередная шутка застряла у Оли в горле. Разрываясь между желанием выпалить правду и опасением расстроить свекровь, Оля ответила:

– Не забыла, просто курица кончилась. Разобрали, – зачем-то добавила она и покраснела. – А мне так шпрот захотелось. Всегда любила макароны со шпротами.

– Что-то Витя давно не звонил, – как бы невзначай заметила Серафима Павловна. Оля сжала зубы.


Да, не звонил. И не позвонит. И трубку не возьмет, потому что уже неделю не переводит обещанных денег. А те, что переводил несколько раз до этого – это гораздо меньше, чем нужно им со свекровью для жизни, даже для самой скромной.


Оля так и не поняла, что там у него случилось на новой работе. При этом Витя категорически не хотел «проедать» деньги с продажи их квартиры. Сказал, что как-нибудь справится.


Как справится Оля, его, по всей видимости, не волновало.


– Попроси его в следующий раз со мной поговорить. А то всё с тобой и с тобой. Я уж и голос его забыла.


Оля криво улыбнулась:

– Конечно попрошу. Просто он там очень много работает. И квартиру, наверное, для нас всех ищет. Вот и некогда.


Оля любила Серафиму Павловну. Но иногда от её взгляда хотелось провалиться сквозь землю.


***


В очередной раз посмотрев на бумажку, Оля убрала ее в карман. Ну почему она никак не может запомнить пин-код карточки свекрови? Четыре цифры, ничего сложного!


«Что вы, Серафима Павловна, это только ваши деньги!» – говорила Оля в самом начале, когда свекровь предлагала ей свою пенсию перед походом в магазин.


«Серафима Павловна, деньги кончаются…» – говорила она теперь.


Переводов от Вити они не видели уже несколько месяцев. Пенсии свекрови не хватало и в режиме строжайшей экономии. По сути, её не хватало уже на коммуналку и лекарства, поэтому накопленные за год деньги разлетелись куда быстрее.


Оля всё чаще думала о том, что ей надо выходить на работу. К счастью, свекровь уже могла кое-как двигаться. Недостаточно, чтобы жить самой, но хватало, чтобы побыть одной несколько часов.


Вот только на старую работу Оля вернуться не могла. Её бы взяли, но офис находился рядом с проданной квартирой, и очень далеко от района, где она жила теперь. В идеале нужно было место совсем близко от дома, чтобы она могла быстро приехать, если свекрови понадобится помощь.


Таких вакансий не было.


Оля пересмотрела все предложения по своей специальности, даже с неадекватно низкой зарплатой, но, как назло, все они рассыпались по другому краю города. Точнее, это квартира свекрови находилась у черта на рогах – чтобы удобно ездить на несуществующую уже дачу…


«Требуется кассир».


В хорошее время Оля не обратила бы внимания на эту табличку, а над указанной зарплатой посмеялась. Разве для такого она ночами корпела над конспектами, брала работу на дом, выходила в выходные без оплаты?


Но ни за опыт, ни за диплом денег никто не давал.


Оля тяжело вздохнула, и записала номер.


***

Монотонный писк пробиваемых продуктов гипнотизировал. Только чудом Оля до сих пор не попала на недостачу. Видимо, небеса решили хоть как-то компенсировать выпавшие на её долю тяготы, и посылали исключительно внимательных и порядочных покупателей. Но вечно это продолжаться не могло, и прекрасно это понимая, Оля из последних сил старалась концентрироваться на том, что делает.


Чтобы хоть как-то цепляться за реальность, она вглядывалась в лица покупателей и сопоставляла с содержимым их тележек.


Оля раньше не задумывалась, как много можно сказать о человеке, видя его покупки.


У молодых парней явно намечается вечеринка. Минимум еды, максимум алкоголя, ящик минералки. В ответ на просьбу Оле гордо продемонстрировали паспорт, по которому имениннику только-только исполнилось восемнадцать.


Оля не удержалась и вздохнула, вспомнив, как сама отмечала этот праздник. Жизнь тогда казалась такой многообещающей! Дорого бы она отдала, чтобы вернуть то ощущение вседозволенности и бесконечности открытых ей дорог…


А вот у этой женщины взгляд ещё более замотанный, чем у Оли. В тележке, над горкой детских пюрешек и набором чрезвычайно практичных и исключительно-полезных продуктов гордо восседает карапуз. Двое постарше буквально висят на матери, засыпая её вопросами и просьбами.


Но вдруг младший поворачивает голову и четко произносит: «Мама». Женщина расплывается в улыбке. Её плечи расправляются, будто она только что отпила из источника вечной жизни. А Оля спешно отводит взгляд на надоевшую, бесконечною ленту с продуктами, и долго почти не поднимает глаз на покупателей.


Очередной набор помогает отвлечься от нелёгких мыслей. Несколько пакетиков самого дорогого кошачьего корма, палка бюджетной колбасы, батон, и пара упаковок лапши быстрого приготовления.


«Да у вас кот питается лучше, чем вы».


– Ну что тут поделать… Просто он явно умнее меня, и что попало есть не станет.


Оля покраснела. Господи, она что, сказала вслух? Ох, как некультурно…


Но покупатель не обиделся. Из-под мохнатой шапки на Олю смотрела пара весёлых карих глаз. Оля пробормотала неловкие извинения, и мужчина улыбнулся ещё шире:

– Что вы, девушка, не стоит. На правду не обижаются. Но я передам коту, что его поведение возмутительно. Может, он тогда хоть мышь мне принесёт. Думаю, даже сырая и со шкуркой она будет полезнее этой колбасы.

– А вы знаете, у нас сейчас акция… примерно по той же цене можно взять получше, где меньше добавок, но больше мяса…


Олю всегда ругали за то, что она не рассказывает покупателям про акции. Но она никак не могла заставить себя как попугай предлагать людям то, что им совсем не нужно. А тут вдруг рассказала обо всём, легко и с удовольствием. К её удивлению, мужчина и правда вернулся в торговый зал и заменил продукты. А когда Оля пробила покупки, он протянул ей только что оплаченную шоколадку.

– А это вам, за консультацию. Может, вы мне вечером ещё что-нибудь расскажете? Глядишь, и я научусь питаться не хуже кота.


Оля растерялась. За мужчиной собралась очередь, и все с интересом ждали её ответа.


Но что она могла сказать?


Правильнее всего было: «я замужем». Но почему-то слова застряли поперек горла, и вырвались совсем другие:

– Простите, но у меня совсем нет времени.

– Ничего, – улыбнулся мужчина, – я никуда не тороплюсь. Может, в другой раз…


***


Оля долго стояла в прихожей, рассматривая себя в зеркале, и не веря, что она всё ещё способна кому-то понравиться.

Без маникюра, макияжа, с потухшими глазами.


Разве что худенькая. Но то была не юношеская стройность, а худоба человека, который тяжело трудится и мало ест.


Впрочем, пальма первенства по болезненной худобе в этой квартире принадлежала не ей.

Оля тихонько, почти на цыпочках подошла к комнате свекрови, пытаясь понять, спит она или только притворяется.


Серафима Павловна несколько раз разговаривала о чем-то с Витей, и после каждого разговора становилась всё смурнее. Не хотела общаться, не смотрела телевизор, не просила почитать. Оля пыталась что-то с этим сделать, но у нее и самой не осталось искры, которой можно было бы поделиться.


Витя по-прежнему не присылал им денег, не звал к себе. Звонил всё реже, а беседы становились короче и однообразнее.


Иногда Оля как будто со стороны смотрела на свою жизнь и удивлялась. Что происходит, почему? Как быть дальше? Но потом круговорот работа-дом убаюкивал, затирал тревожные мысли.

Не время. Просто не время. Ещё немного – и всё изменится. Нужно только подождать…


***


– Оленька, прости…


Оля сжимала хрупкую ладонь свекрови и молилась, чтобы «скорая» приехала вовремя.


– Серафима Павловна, ну что вы придумали, а? Вот стоит на работу отлучиться, а вы уже проказничаете. В угол б вас поставить, так не простоите же долго… Если только мне рядом быть, вас держать, но это что же тогда получается – я сама себя накажу?


Свекровь не обращала внимания на Олины слова, то проваливаясь в забытьё, то из последних сил пытаясь открыть глаза и за что-то извиняясь.

Скорая приехала быстро, но всё же – недостаточно. Оля растерянно смотрела на врачей.


– Кем вы приходитесь?.. – спросил один из них, деликатно опустив слово «усопшей».

– Дочкой… – почему-то ответила Оля и заплакала.


***


Она видела его словно в первый раз.


Хотя по сути так оно и было.


В постаревшей лет на десять Оле не было ничего от неё прежней. А в моложавом импозантном мужчине не было ничего от прежнего Вити.

У него даже осанка изменилась. Движения стали плавными и размеренными, а взгляд – чужим и холодным.


– Хорошо выглядишь, – зачем-то сказала Оля. Он ничего не ответил и немного закатил глаза. Ну да, не самую подходящую фразу для похорон она выбрала.


– После… нам надо будет поговорить.


Оля кивнула. Ей тоже хотелось поговорить. Например о том, почему он не навещал их, почему так редко звонил. Куда делись деньги от проданной квартиры, почему их с Серафимой Павловной так и не позвали в Казахстан «на всё готовое».


Поминки были скромными. После смерти мужа Серафима Павловна значительно сократила круг общения, и Оля не стала приглашать тех, с кем свекровь ни разу не виделась за последние три года.


Кроме Вити.


Все подходили к нему, выражали соболезнования. Он печально кивал и вздыхал, а Оля почему-то никак не могла его пожалеть.


После того, как все разошлись, в квартире повисла звенящая тишина. Оле вдруг расхотелось задавать все эти неприятные вопросы, и она просто сказала:

– И что дальше?


Витя немного поморщился.

– Оль… мы виноваты друг перед другом. Я предлагаю всё спокойно обсудить. Я не буду упрекать тебя за то, что ты недосмотрела за мамой, но и ты меня не суди строго.


Олю будто накрыло ватной пеленой. Всё, что говорил Витя, стало вязким, застревало, не хотело доходить до сознания. Как – недосмотрела? И чем же она виновата?..


– Мне было тяжело, очень. Новое место, люди… Ни от кого нет помощи, ни дома, ни на работе. Приняли меня не сразу. И ты ещё давила, хотя я говорил, что не время… В общем, я не буду ходить вокруг да около.


Витя достал из кармана телефон, немного покопался в нем и показал Оле. С экрана на неё смотрела улыбающаяся девушка с задорным взглядом и жгуче-черными волосами.


– Это – Азиза.

– Твоя любовница? – хрипло спросила Оля. Витя поморщился.

– Нет. У нас с ней ещё ничего не было… в этом смысле. Она из приличной семьи. Но я хочу на ней жениться.


Оля бы засмеялась, если бы могла. Вот значит, как? А она, Оля, из какой семьи?


– Ты можешь пока пожить в маминой квартире. А через полгода, когда я вступлю в наследство, мы что-нибудь решим.

– Витя, а где деньги от нашей квартиры?

– Ты имеешь в виду от квартиры, за которую я один выплатил почти всю ипотеку? – вызывающе вздернул голову Витя, – я вложил их. Неудачно. Но я не хочу это обсуждать. Да, я потратил их неразумно. Но и заработал тоже я. И тебе не кажется, что сейчас не лучшее время обвинять меня за это?


Оля посмотрела ему в глаза, и он не выдержал взгляд. Хотелось смеяться и плакать. Напомнить, как он просил уволиться с работы. Как она ухаживала за его матерью, пока он сватался к красавице из приличной семьи… Но что толку? Кажется, Витя всерьез убежден, что это именно  Оля виновата в том, что Серафима Павловна не дожила до второй свадьбы сына.


Молнией вспыхнула мысль: а свекровь-то всё знала… Вот за что она просила прощения! Но почему не сказала? Боялась, что Оля её бросит?


Оля вздохнула. Хотелось верить, что не бросила бы.


***


Утро началось с грандиозного скандала. Оля несколько раз отстраняла раскалившуюся от криков трубку и задумчиво смотрела на неё: может, не стоит всё это выслушивать? Но так и не нажала «отбой».


Как оказалось, интуиция не подвела – концовка разговора стоила того, чтобы её дождаться:

– Не знаю, как именно ты смогла её убедить, – устало сказал Витя, – пусть это останется на твоей совести, тебе с этим жить. Тебе очень повезло, что я порядочный и не стану с тобой судиться, хотя мог бы.


«Не мог, – подумала Оля, – у тебя билет на завтра и свадьба через месяц».


Но вслух она просто попрощалась. Максимально вежливым тоном, каким обычно разговаривала с самыми истеричными клиентами.


Пора на работу.


Сегодня бесконечная череда продуктов не утомляла. Возможно, помогал свежий маникюр на ногтях.


Как же давно она его не делала!


Но это не пустые траты, не каприз. Не могла же она прийти на собеседование неопрятной. Поэтому за стрижку и уход за руками она отдала почти половину зарплаты. Ну и пусть. Обещанный ей оклад должен был окупить все расходы с лихвой.


Олю ждали на новой работе хоть завтра. На этой – готовы были отпустить. Но Оля медлила. Всматривалась в тележки покупателей, не находя того, что искала.


Знакомая многодетная мамочка заметно посвежела. Её младший карапуз подрос и уже не сидел в тележке, а держался за руку старшего брата. Впрочем, с таким же важным видом.


Отмечавший зимой день рождения парень выложил на ленту упаковку дешевых сосисок и три пачки макарон. Оля улыбнулась и едва не поздравила его с новосельем.


Обыкновенно вредная и медлительная бабуля шустро метала из тележки непривычно много всего. Не иначе ждёт гостей…


Олю охватил «синдром выпускника». Работа кассира ей не очень подходила, но по историям из мозаики продуктов, она, пожалуй, будет скучать.

До закрытия оставалось всего десять минут, как вдруг на ленте появился знакомый набор: самый дорогой кошачий корм, лапша и колбаса.


Оля пробила товары, и поставила к ним контейнер с домашней едой из-под прилавка.

– Подарок, за шоколадку и настроение. А хотите, я расскажу вам, как нормально питаться по цене этой колбасы? Так, что ваш кот обзавидуется?


Мужчина улыбнулся.

– Когда?


Оля посмотрела ему прямо в глаза.


– А знаете… сейчас - самое время.

Сестра

Моя сестра, Нина, весьма циничный человек с неженским чувством юмора. И как у всех заядлых циников, у нее очень доброе сердце.
Живет Нина с мамой в Стамбуле.
Звоню им сегодня:
- Привет, Нина, как там у вас?
- Все хорошо, только дождь с ветром каждый день, хоть на улицу не суйся. А вчера я вышла в магазин и увидела организованную очередь в кошачий рай.
Помнишь лестницу старинную, от нас к морю спускаться?
- Ну.
- Там такой каменный столб в полметра шириной и с меня ростом. Перила держит. А над столбом маленькая крыша как у домика. Для красоты просто. И вот, какой-то добрый турок насыпал под эту крышу, кучу кошачьего корма. Специально под крышу, чтобы дождем не размыло. Настоящий кошачий рай. И представь себе, со всей улицы собралась толпа голодных котов – штук десять, может больше и устроили живую очередь в этот рай.
Да, а посередине столба торчит маленькая ступенька, как будто специально для котиков.
И вот они организованно, друг за другом, по одному запрыгивали сначала на эту ступеньку, там хорошенько готовились, прицеливались и взлетали уже на самый верх столба, под крышу, к жратве. Потом, когда в райской столовой набивалось их штуки четыре и становилось тесно, то один спрыгивал на землю и снова занимал очередь.
Представляешь какие мудрые? И все без скандалов и драк. Просто нижние мяукают верхним, типа – Хорош уже там, ваше время вышло, дайте и другим погрызть!
Я даже остановилась понаблюдать.
Смотрю, а в очереди стоит какой-то тупой кот с дурными глазами.
- Почему тупой?
- Потому что не умеет дорогу переходить, придурок. Задняя нога вывернута и еле шевелится, явно под машину попадал.
Хоть старый на вид, а дурак.
Подошла его очередь, на полочку он еще кое-как запрыгнул, прицелился, а нога-то толчковая одна, естественно, он и близко не допрыгнул до столовой и упал плашмя на землю. Встал, отряхнулся и опять очередь занял. Вторая попытка еще хуже, спикировал башкой на камни и снова в очередь, попытка не пытка, времени много у него, дел больше никаких. После третьей попытки мог бы уже понять что не допрыгнет. Зачем зря мучиться? Он ведь еще трагически взвизгивал при прыжке, толкаться-то больно поломанной ногой. В общем, туповат.
- Бедный котик.
- Ничего в нем бедного нет, он сам кузнец своего счастья, нужно было вовремя правила дорожного движения учить.
- Вот ты жестокая.
- Я, да, жестокая, а зато угадай - кто сейчас напротив меня на кресле сидит, пригрелся и смотрит добрыми глазами?
- Хромой котик!?
- Нет, наша мама.
- Да ну тебя.
- А угадай, кто сидит у нее на коленях, вытаращил дурные глаза на кошачий корм, мяукает и нагло требует глажки?

Автор - Грубас.

Валера и воздух свободы

Сын мой, Илия Андреевич, с детства питал самые нежные чувства ко всякой божьей твари. Все дворовые коты и собаки, хозные и бесхозные, узнавали его за версту и даже самые непримиримые человеконенавистники издалека уже начинали размахивать хвостами и мурлыкать со страшной силой. Никто не уходил необласканным, необнятым, непонятым и неподкормленным.

Но это ещё пол беды. Особой любови моей кровинушки сподобливались каличные, сирые да убогие. Кто у нас только не жил и кого только не спасали и не лечили. И больной голубь, и ворон и крыса помойная, которой кто-то отгрыз или отрубил лапу. Какие-то жуки, стрекозы, светляки...Как наша семья выжила, не подхватив от всей этой шатии - братии никакой крысиной чумы, не знаю. Видимо Господь миловал, за доброе отношение к скотам.

Апофеозом же этого животноводческого безумия до сих пор остаётся история тритона Валеры.

Одним погожим днём домой явилось дитя с красными заплаканными глазами и опухшим носом.

- Ма...а...ма...аа... Купи мне Валеруууу....
- ....?! Кто есть Валера, сынок?

Захлёбываясь слезами мой второклассник поведал, что каждый день после школы он заходит в ближайший зоомагазин и любуется на рыбок, птичек и прочую мелкую живность. На прилавке у кассы стоит небольшой аквариум с тритонами. С очень красивыми краснобрюхими тритонами.Их там всегда живёт три-четыре штуки. И их очень быстро раскупают. Илье бабушка и дедушка тритона покупать категорически отказались, потому, что один аквариум с рыбками уже имелся в наличии и брать второй, специально для краснопузого земноводного никто не пожелал.

Выяснилось, что тритонов раскупали быстро, кроме одного- Валеры. Валера был всем хорош. Яркопуз, имел хороший аппетит, живенько передвигался по аквариуму. Но имел один изьян. Вместо четырёх ног имел всего три. Такой родился. Жить и радоваться жизни ему это не мешало, но вот покупать тритона-инвалида почему-то никто не хотел.

Продавцы зоомагазина дали ветерану имя и, возможно, он бы смог прожить в аквариуме на прилавке долгую и счастливую жизнь и тихо скончаться в окружении пластиковых водорослей, но водяные боги приготовили Валере другой путь.

Впечатлившись слезами сына и судьбой несчастного Валеры, я поскребла по сусекам и отправилась вызволять из плена человеческого равнодушия никому не нужного трёхногого сироту.

Ворвались в магазин минут за десять до закрытия. Подошли к аквариуму. Он был пуст. Ни одного Валеры в нём не наблюдалось.

Я про себя возрадовалась и возвеселилась в надежде, что кто-то более шустрый и сердобольный усыновил тритона. Но ошиблась. Валерий дождался именно нас, правда не совсем там, где мы его ожидали увидеть.

У Ильи мелкой дрожью затрясся подбородок.

- А где Валера? Его купили?

Продавец внимательно изучила аквариум. Пошурудила в нём деревянной палочкой.

- Опять ушёл, подлец! Посмотрите под ногами, может он на полу уже? Ведь закрывали же!

Мы в ужасе уставились под ноги, но слава Богу, ни одного раздавленного тритона там не оказалось. Валеру не без труда обнаружили между пакетами с кошачьим кормом . Усадили в банку. Принесли домой. Набрали в новый аквариум воды, насыпали гальку, воткнули водоросли - живи, Валера и радуйся. У тебя теперь есть дом и любящий тебя хозяин. И три твои ноги ему не помеха.

Утром аквариум был пуст. Валерий, даром что инвалид, преспокойно выбрался ночью на волю и исчез. Нашёлся к обеду, полубездыханный в самой дальней комнате. Ребёнок каждые пятнадцать минут слал из школы смс с текстом : "Валера пришОл?".

Дед, чтобы спасти внука от тревожных расстройств и панических атак, куда-то сходил и вернулся с куском оргстекла из которого вырезал для Валеры крышу и накрыл ей аквариум, оставив совсем небольшую щёлочку. К вечеру Валеры в аквариуме не было.

В течение полугода этот трехногий вольтерьянец боролся за свою мнимую свободу как опытный каторжанин. Любой наш промах он моментально использовал для побега. Каждое утро вся семья, прежде чем спустить ноги с постели долго изучала пол на предмет крадущегося там Валеры. Каждый раз находили его в самых неожиданных местах и водворяли на место.

Аппетитом Валера отличался отменным и за пол года вырастил себя для свободной жизни сантиметров до двадцати. Мы его даже побаиваться начали. А ну как вырастет с кошку и начнёт нас всех жрать по ночам? Бабушка возненавидела его со всей неистовостью, на какую способен брезгливый и совершенно не любящий никаких животных человек. От убийства её уберегала только соразмерная по силе ненависти к Валере любовь к внуку, которого она очень боялась ранить.

Я так подозреваю, что бабушка ещё и акафист какой-то почитывала "о избавлении христианских жилищ от тварей земноводных". Потому, что на седьмом месяце своего скорбного жития Валера пропал. Пропал окончательно и бесповоротно. Как раз в тот момент, когда сердобольный мой сын вознамерился купить ему невесту, чтобы Валера не скучал.

И тут то ли бабушкина молитва, то ли сам Валерий оказался не готов к долгой семейной жизни, то ли звёзды так сошлись, но Валера ушёл в свой ночной дозор, сдвинув крышку с аквариума, уже с концами.

Мы честно его искали три дня, но тщетно. Где-то в молитвенном уголке у икон тихо злорадствовала бабушка и возносила благодарственные молитвы "об избавлении от супостата трёхногого".

Через пару месяцев, перед Пасхой мы затеяли глобальную уборку с отодвиганием всей тяжелой мебели и под диваном, на плинтусе обнаружили что-то сухое и длинное, типа веточки.

- Мама... Это Валера?!
- Да, сынок, это Валера.

Он искал свободы и нашёл её.


Слава Богу на этом сага с тритонами закончилась. В зоомагазин больше не привозили убогих Валер. А здоровых мы уже боялись. Потому, что если всего с тремя ногами эти свободолюбивые животные способны подорвать покой целой семьи, то что говорить о четырёхногих... Мало того, что сами уйдут, так, поди ещё и пол-дома вынесут. Ну их.

"Дневник лабораторного хомяка"


День 1
Привезли в лабораторию. Светлые, чистые клетки, большие кормушки, колёсико для бега. Что ещё нужно для счастья?

День 2
Выдают какие-то таблетки. Невкусные, но пока не сгрызёшь, корм не насыпают. Сижу, давлюсь. В колёсике пробежал целый километр.


День 3
Грызу таблетку. Какая гадость! На колёсике отмотал три километра, даже не вспотел.


День 4
Съел таблетку. Вкус приятный, горьковатый с кислинкой. Пробежал десять километров на колесе. А сегодня таблетка ещё будет?


День 5
Таблетку не дали. Сел у прутьев, стал смотреть на лаборанта. Поймал его взгляд, напряжённо думал о таблетках. Человек не выдержал и выдал мне аж три штуки. Грызу счастливый. В колесе расплавился подшипник.


День 6
Снова гипнотизировал лаборанта. Дай мне таблетку, низшее существо! Ещё, ещё сыпь! Бегал по потолку клетки, думал о небесной механике. Что-то мне в ней не нравится.


День 7
Обедал таблетками. Думал о теории относительности. Всё-таки старик Эйнштейн был гений! Но вот частное решение о кротовой норе мне не нравится. Надо пересчитать и назвать “хомяковой норой”.


День 8
Гипнотизировал лаборанта. Тот расплакался, причитая, что таблетки закончились совсем. Понятно… Кажется, эта лаборатория — пройденный этап, надо менять место жительства.


День 9
Думал над планом побега. Мысли почему-то всё время сбиваются на захват мира. А оно мне надо?


День 10
Перегрыз стальные прутья клетки. Хм, оригинальный свежий вкус. Увлёкся и чуть не съел всю клетку. Дверь из лаборатории тоже пришлось прогрызать — так себе на вкус, отдаёт пластиком. Долго плутал по коридорам, нашёл пожарный выход и выбрался на свежий воздух. Красота! Мир прекрасен! Может, стоит додумать мысль о его захвате?
Наткнулся на овчарку охраны. Глупая, ты же не ела нужные таблетки. Провёл серию бросков, в процессе придумал хомячье айкидо, джиу-джитсу и гимнастику ци-хомяк-гун.
Выбежал за территорию комплекса и углубился в лес.


День 11
Брожу среди ёлок и берёзок. Пробую грибы. А правда, что бывают ядовитые? Встретил медведя. Слабак!


День 12
Гонялся за стаей волков. Такие смешные собачки. Может, познакомить их с овчаркой охраны? Интересные гибриды можно вывести.


День 13
Грущу. В лесу никто не хочет со мной общаться. Белки не понимают теорию относительности. Мыши дуры, только о зерне думают. А как же искусство? Наука? Красота, в конце концов?


День 14
Вёл философские беседы с филином. Вроде умная птица, но всё время пыталась улететь. Пришлось держать её одной лапой, пока другой записывал на бересте тезисы.


День 15
Решил выходить к людям. Если и там не найду достойных собеседников, буду строить космический корабль. Должна же быть во вселенной по-настоящему разумная жизнь?
(с) Александр "Котобус" Горбов  https://author.today/u/kotobus

Даже если вы немножко за центнер, есть надежда стать звездою на сцене...

В нашем Комсомольском Драматическом Театре играла девочка Катя с красивой, почти французской, фамилией Лурье. Хоть сейчас на афишу: Катрин Лурье. Звучит? Но, кроме красивой фамилии, ничего красивого в ней не было. Может, душа, но кто её разглядит?

{Либретто}

Катя весила больше центнера, на короткой толстой шее, спрятавшейся за парой подбородков, сидела голова, как груша из сырого теста с пузырями. Её голубые глаза могли быть красивыми, но в них никто не смотрел. Уже в 15 лет девочка поняла, что её мечты не сбудутся. Поняла и смирилась.

Уныние и безнадёга паршивый катализатор для дружбы. На переменках она стояла где-нибудь под окном в центре пустого круга, уткнувшись в книгу. После школы, не поднимая глаз, брела домой мимо оживлённых групп одноклассников, никто не звал. Никто её не видел.


{Пролог}

Всё изменилось в тот день, когда в 10-классе к нам перевели несколько "вэшек". Среди них — актриса нашего театра Кристина. Она тоже классической красотой не блистала, зато занималась танцами и была огненно-рыжей. Все танцевальные партии в спектаклях были её, без вариантов.

Чёрт его знает, что пришло в её продуваемую всеми ветрами голову, но после первого школьного дня Крис догнала Катю и схватила за руку. Катя остановилась, удивлённо подняла глаза от асфальта. Перед ней стояла улыбающаяся рыжая девчонка, густо усыпанная веснушками.

— Сильно торопишься? — спросила Крис.

— Да... нет. — ответила осторожно Катя.

— Тогда пошли поболтаем, расскажешь: кто, что, как...

Кристина за локоть увлекла обалдевшую Катю к ближайшей скамейке.

С тех пор они стали подругами не разлей вода. Катя вначале относилась к Кристине с опаской. Она никак не могла понять причину внимания к своей никому не интересной личности. Всё ждала подвоха. Но потом расслабилась. В её жизни появилась отдушина: человек, с которым можно просто поговорить. Ей так этого не хватало.

На Кристину смотрели странно. С удивлением: Зачем ей это нужно? Может каверзу какую-нибудь задумала, и скоро поржём? Но близко никто к ним не подходил. Если дружишь с невидимкой, сама становишься невидимкой. Крис это не парило. Ей хватало общения на танцах и в театре. А Катя привыкла


{Первый акт}

Это Тамара Николаевна, наш режиссёр. Ядерный реактор с иерихонской трубой в теле маленькой женщины на седьмом десятке. Раз влетела в дверь, шмякнула папку с бумагами об стол:

— Ставим "Сильные чувства"! Что вылупились, неучи, не читали? Распределяю роли. Мельник, глазки мне не строй. В пролёте, как фанера над Парижем!

— Ну Таммара Николаевна, чего это? — пролетать я не хотел.

— Того что я так решила. Ты у меня пастор в "Противостоянии", его и репетируй. Остальных фашистов тоже касается!

Меня отстранили, но не выгнали, и на том спасибо. Сижу в углу впитываю происходящее. На роли в пьесе Ильфа и Петрова режиссёр ставит тех, кто не играет в нашей главной премьере этого года: в спектакле по мотивам "Трёхгрошовой оперы" Бертольда Брехта в театре имени Луначарского.

Все роли за пять минут распределила. Не увидела среди нас только Сегедилью Марковну. Ходит, жуёт губу. Остановилась покрутить пуговицу на рубашке у Лёхи. Лёха пухлый, как пластмассовый пупс с перетяжками на ручках.

— Алёша — ласково говорит ему Тамрико — У тебя такие пушистые ресницы... Похлопай глазками. Давай, мой хороший.

Лёха понимает, про что это задумчивое кручение. Он испуганно моргает, трясёт головой:

— Не-не-не, Тамара Николаевна, не надо мне... Пожалуйста... только не я

— Алексей, Алёшенька, сынок — вкрадчиво заглядывает ему в глаза Тамрико — Ты актёр или свистулька пластилиновая?

— Тамара Николаевна... Что угодно, только не это... — загнусил бедняга, понимая, что после роли Сегедильи жизни ему в школе не будет.

И тут на помощь товарищу приходит Крис:

— У меня есть Сегедилья что надо! Привести?

Перст Тамары Николаевны пронзает воздух:

— Веди!

Алёша с облегчением падает на стул.


{Антракт}

Катя мотает головой и часто моргает, точь в точь как пухлый Алёша полчаса назад.

— Ты, что, Крис, я не смогу. Я же не актриса.

— Сможешь! — уверенностью Кристины можно пробивать крепостные ворота. — Я знаю, что сможешь!

— Нет — уныло выдыхает Катя и садится на тахту. — Я если выйду на сцену умру со стыда. Прости, что подвела.

Крис изящным движением ставит стул спинкой вперёд, садится на него по-гусарски. Катя давит в себе завистливый вздох. Даже такое простое движение ей недоступно. Если б ей такое тело... Кристина разглядывает её лицо. пристально, не моргая. Катя смущается, опускает глаза.

— Так... Значит, ты до конца жизни хочешь ходить с глазами в пол? Шарахаться ото всех? Бояться, что тебя поднимут на смех? Пойми, чтобы не смеялись над тобой, надо заставить всех смеяться над твоей ролью. Понимаешь?

Катя не понимала. Она испытывала к Крис сложную смесь чувств: зависть, благодарность, восхищение, подростковую дружбу, которая крепче любви. Но сейчас ей хотелось, чтобы подруга ушла и оставила её одну.

— Кать, ты мне доверяешь?

После недолгой паузы, Катя тряхнула тяжёлой головой. Но глаза всё ещё буровили пол между толстых неуклюжих ног.

— Тогда ты пойдёшь со мной на репетицию, будешь играть, как... Наталья Крачковская. На Варлей ты пока не тянешь, прости.

Катя не сдержала нервный смешок.

— Видела, как играет Крачковская?

Крис спрыгнула со стула, прислонилась к косяку, стряхивая воображаемый пепел:

— Если бы я была вашей женой, я бы тоже ушла! — сказала она, копируя игривые интонации жены Бунши.

Катя восхищённо смотрела на подругу и улыбалась. Только глаза подозрительно блестели.

— Вот так ты сыграешь Сегедилью Марковну. Сыграешь круто, как последний раз в жизни. Ты взорвёшь зал. Пуххх! — изображает пальцами взрыв — Зрители будут ржать, как кони, я это точно знаю. Но... — Крис выдерживает мхатовскую паузу. — Запомни. Заруби себе на носу: они смеются не над тобой, а над твоим персонажем. Ты, настоящая, будешь внутри, и этот смех трогать тебя не будет. Тебя больше никогда не будет трогать чужой смех. Ты, ты! сама! будешь заставлять людей смеяться. Поняла? Тогда пошли, порвём их всех!

Не давая Кате опомниться, она резво потащила её на улицу.

Уже в школе, перед дверью в репетиционную комнату она притормозила, сказала серьёзно:

— Кать, легко не будет. У Тамрико язык хуже наждачки. Запомни главное: не обижайся. Что бы она ни говорила, всё на пользу. Обещаешь?

Дождавшись Катиного кивка, Кристина распахнула дверь.


{Генеральная репетиция}

Катя стояла посреди пустой комнаты, уныло глядя в окно. Тамара Николаевна, заложив руки за спину, покачивалась перед ней с носков на пятки. С минуту она рассматривала девочку, потом повернулась к Кристине:

— Фактура хорошая. Мне нравится, будем работать. Сбегай за Люсей в пионерскую.

Понеслось. Репетиция была похожа на игру в вышибалу. То одна, то другая, то третья швыряли в неё реплики, которые Кате надо было отбивать. Таира Николаевна бегала вокруг неё, тычками в плечи, руки, пыталась расслабить её сведённые судорогой мышцы. От этой чехарды у Кати закружилась голова, затошнило. Режиссёр закричала: "Стоп!" и упала на стул. Похлопала по соседнему ладонью:

— Садись. — и попросила остальных — девочки, сходите погуляйте десять минут.

Катя опустилась рядом. Она боялась поднять глаза на Тамару Николаевну. Она всё провалила. Когда дверь за Крис и вожатой закрылась, Тамрико обняла её за плечи. Её коротенькой ручки едва хватило дотянуться.

— Девочка, ты некрасивая, у тебя лишний вес, одышка и куча проблем со здоровьем.

Глаза Кати начали наполняться слезами. Режиссёр похлопала её по плечу:

— Ну, ну, не надо. Плакать полезно, но лучше не здесь. Ты правильно сделала, что пришла. В театре все твои недостатки не имеют значения. Важна только роль, и она уже твоя. Сейчас ты бревно. Мне нужно будет сильно постараться, чтобы выстругать из тебя буратину. Единственное, что могу пообещать: будет больно, тяжело и обидно. Если готова — оставайся. Если тебе хочется распускать нюни и жалеть себя подняла жейквару и иди домой. Ну? Решай сейчас.

Девчонки вернулись и Катины мучения продолжились. Она осталась


{Премьера}

Директор школы договорилась о двух выступлениях: в Школе Техников перед будущими мичманами и на подшефном корабле Черноморского Флота. Но сначала, первый прогон — в актовом зале школы. Для верности.

За пятнадцать минут до начала вожатая Люся утащила Катю за кулису:

— Катюх, есть идея. Когда будешь просить у доктора буриданчика, строй ему глазки. Будто он тебе нравится, и тебя интересует он сам, а не его уколы. Попробуй.

Катя грудным голосом произносит реплику:

— Доктор, я тоже хочу впрыскивать буридан... Мне можно?

В голосе страстное придыхание, глазами пытается изобразить страсть. Вожатая прыскает, но мотает головой:

— Не, не пойдёт. Во-первых, это не кино. Зритель в заднем ряду твоих эмоций на лице не увидит. Смотри как надо:

Лёгкими движениями головы повторяя движения глаз, вожатая смотрит в правый верхний угол зала, скашивает глаза к кончику носа и бросает томный взгляд на Катю.

— Просто: в угол - на нос - на предмет. В угол - на нос - на предмет. Повтори.

Катя воспроизводит все движения в точности, вожатая суёт ей под нос большой палец:

— Во! Ни пуха, ни пера!

— К чёрту! — отвечает Катя.

Я помню, в какой транс впал, когда из пропахшего пыльным бархатом и столярным клеем закулисья я выскочил на сцену театра Луначарского перед полным залом. Катя вышла так, будто делала это всю свою жизнь. Жёсткий КМБ Тамары Николаевны подействовал. После него Кате ничего не было страшно.

В первой сцене с доктором она вытащила откуда-то белый платок. Томным голосом бросила первую реплику, прикрыла нижнюю часть лица платком. Поверх его края дала глазками такой залп бронебойным по люсиной схеме, что доктора чуть не снесло со стула. Выстрел завершился глубоким страстным вздохом. Зал грохнул. Я с любопытством взглянул на Катю. Она улыбалась.


{Занавес}

После премьеры к ней подошёл красивый молодой курсант, встал на колени, подарил огромный букет роз. Через 3 года они поженились. Сейчас стройная красавица Катя — прима БДТ, её муж — контр-адмирал Балтийского флота, и у них трое прекрасных детей. Любить друг друга они будут всю жизнь, и умрут, конечно, в один день.

Реальная жизнь от художественного вымысла отличается чуть меньшим количеством чудес. Ничего этого не было. А что было на самом деле?

Некрасивая девочка Катя перестала быть невидимкой. Обрела плоть, и голос, и точку опоры. Стала чуть увереннее в себе.

В день, когда в школьном дворе Крис схватила её за локоть, в Катиной жизни появилась ещё одна дорога. Поколебавшись, Катя на неё свернула.

Она играла в театре до выпускного, срывала смех и аплодисменты. А когда выходила на поклон, её глаза сияли. Как же это было не похоже на её прошлую жизнь...


все фото взяты из официального аккаунта КДТ в ВК. У меня не сохранилось ни одной фотографии(

___________

Жейквара - со слов Тамары Николаевны, пятая точка на театральном жаргоне. Так это или нет на самом деле не знаю, в интернете не нашёл

КМБ - курс молодого бойца.

БДТ - Большой Драматический Театр.

КДТ - Комсомольский драматический театр.


Памяти Тамары Николаевны Байсак, режиссёра КДТ

Fastler - информационно-развлекательное сообщество которое объединяет людей с различными интересами. Пользователи выкладывают свои посты и лучшие из них попадают в горячее.

Контакты

© Fastler v 2.0.2, 2022


Мы в социальных сетях: