Роковое свидание

— Девяносто семь баллов, — беззвучно повторяла Лида свою оценку за выпускной экзамен. Лучший результат на курсе, безупречная посещаемость, самый высокий процент выполнения задач на учебной практике. И такая подстава…

Лида стояла посреди захламленной комнаты, которую освещала всего одна лампочка, свисающая с полотка на изогнутом проводе, а на продавленном диване кверху пузом, извергая в воздух свое кислое проспиртованное дыхание, храпел Матрасов — ее первый клиент.

— Де-вя-но-сто семь баллов — и я должна возиться с этим?.. — с отвращением повторила техник судьбы.

Пиликнул судьбофон. На сером экране гаджета всплыла разнарядка: «Расшатать механизм дверного замка, чтобы он пришел в негодность после шести использований. Испортить еду в холодильнике. Помочь найти деньги. Затупить ножи…» Всего было около десяти задач.

Лида достала из зимней куртки Матрасова купюру и бросила ее под телевизионную тумбу так, чтобы было видно краешек банкноты, а затем чуть передвинула банку с краской, о которую должен был споткнуться клиент, упасть и найти деньги.

Вся квартира Матрасова была замаскирована под только что купленную жилплощадь. Жестянки и валики, разбросанные там и тут, коробки с неразобранными вещами, пакеты, набитые упаковками от пиццы и другой еды из кафе, свернутый линолеум в углу. Матрасов существовал так уже семь лет, но всем своим гостям, а вернее, гостьям, говорил, что только что купил эту «халупу» и вот-вот намеревается сделать здесь великолепный ремонт.

В действительности же квартира досталась ему от покойной бабки. Матрасов приводил сюда доверчивых девиц, которых выбирал на сайте знакомств, поил их дешевым и опасным пойлом, перелитым в бутылки из-под элитного алкоголя, рассказывал, какой он целеустремленный и перспективный стартапер, а затем склонял ко «всякому», тайно снимая на камеру. После чего забирал деньги из кошелька девиц, угрожая, что выложит в интернет видео, если те подадут заявление в полицию.

Матрасову всё сходило с рук, и Лида это знала, но ничего не могла поделать. Техники судеб не имеют права вмешиваться в замыслы Вселенной, они обязаны беспрекословно следовать инструкциям и следить за тем, чтобы всё работало как часы.

Эх, если бы Лида только знала, что отличникам дают таких вот «кадров», она бы с радостью завалила все экзамены. Но случилось так, как случилось.

Подкрутив дверной замок, который через двадцать часов не сможет открыть очередная жертва, техник отправилась на кухню и вытащила из холодильника кастрюлю. Под стеклянной крышкой на мутных волнах покачивались полуразвалившиеся пельмени. Лида поставила кастрюлю с творческим супом к батарее.

«Вот бы открыть газ и уйти, — промелькнуло в голове, когда Лида зацепилась взглядом за старую духовку. ― Нет, так нельзя. Господи, откуда эти мысли? Во-первых, это перебор, а во-вторых, за такое не просто уволят, за такое ― под трибунал».

Матрасов должен был разомкнуть свои поросячьи глазки через семь часов. Сегодня он приведет домой очередную наивную глупышку. На найденные под тумбочкой деньги мужчина купит ядовитого алкоголя, а испорченные пельмени заставят его пойти в магазин как раз в тот момент, когда к нему придет с проверкой участковый: кто-то из соседей начал что-то подозревать. Еще Лида должна была проделать новые дырки в ремне и поработать над подачей воды на кухне.

Закончив с делами, техник покинула ненавистное ей место и отправилась восвояси с тяжелым сердцем.

«Почему такое должно происходить? Я же могу всё исправить, только дайте мне возможность. Подкручу так, что этот гад сломает себе позвоночник или, на худой конец, ногу. Почему я не просто должна смотреть, а еще и помогать ему?!» — рассматривая шершавый асфальт, Лида вела диалог сама с собой, размышляя о выборе профессии и своем месте в этом мире. Она ощущала себя грязной, стыдилась поднимать глаза на людей, потому что чувствовала себя перед ними виноватой, даже несмотря на то, что знала: ее вины здесь нет. Она-то думала, что ее работа — что-то вроде помощи ангела-хранителя. Как же она ошибалась…

Ноги привели техника прямиком в круглосуточную аптеку, где она купила снотворное, без которого теперь не могла уснуть. Пилюли отключили Лиду всего на пять часов. Из чуткого и тревожного сна ее вывело оповещение на телефоне.

«С вами хотят подружиться» — прочитала девушка сквозь мутную пленку на глазах и автоматически ткнула пальцем в уведомление.

Открылось приложение сайта знакомств, на котором Лида зарегистрировалась полтора года назад, но так ни разу никому и не ответила из-за учебы и бесконечной практики. Совсем скоро ее профиль улетел в черную дыру неактивных пользователей, и никто ей не писал.

Через минуту пришло сообщение: «Привет, ты очень милая».

Дойдя до ванной и плеснув на лицо ледяной воды, Лида немного отрезвела от крепкого сна и открыла профиль мужчины в приложении.

Это был какой-то высокий гладко выбритый брюнет с модной стрижкой, в стильной рубашке небесного цвета, с дорогими часами на левой руке и очень харизматичным взглядом. Лишь потратив некоторое время и хорошенько приглядевшись, Лида смогла сквозь наложенные на фото фильтры разглядеть знакомую физиономию, от которой ее начало подташнивать.

Из всех женщин на сайте Матрасов написал именно ей, и было понятно почему. Он всегда выбирал самых невзрачных и закомплексованных, тех, чьи профили были внизу списка. Такие проще соглашаются на встречу.

«Так это что же получается, я и есть сегодняшняя жертва?» До Лиды наконец начало доходить, что происходит. Она была не просто готова к этой встрече, она буквально сама эту встречу и организовала. Теперь она не техник, она — обычный человек. И у нее развязаны руки! Да уж, к такому во время учебы ее не готовили.

Лида, не раздумывая, согласилась на предложение встретиться. Матрасов был вне себя от свалившегося счастья. Обычно у него уходило от нескольких дней до недели на уговоры, а тут…

Не тратя времени на марафет, девушка наспех мазнула помадой губы и, разогрев пищевод крепким кофе, пустилась навстречу своей судьбе.

Встретились в парке у фонтана. Надо отдать должное Матрасову, он умел пустить пыль в глаза. Пивное пузико элегантно окантовывал кожаный ремень, запах пота перебивал литр пролитого на тело дезодоранта, выглаженная рубашка и начищенные до блеска туфли окончательно усыпляли бдительность. Разговаривал Матрасов, как заправский джентльмен, и это только распаляло Лиду. Она-то знала, какие гадости вылетают обычно из этого протухшего рта. Девушка смеялась над плоскими шутками своего подопечного, но не забывала строить из себя недотрогу.

— Прекрасная погода, хочется гулять и гулять, вы согласны? — так Матрасов ловко закрывал тему с кафе, на которое у него не было денег.

Вскоре молодые люди вышли из парка и пустились гулять по городу. Мужчина топил беседу в бесконечном монологе, приковывая к себе внимание. Переплетения улиц вели Лиду к знакомой квартире; она знала наверняка, как будут развиваться события дальше.

И вот они уже дома у Матрасова. Лида делала вид, что верит тому дошираку, который мужчина старательно развешивает на ее уши, словно мишуру на новогоднюю ель.

На коробке из-под микроволновки, заменяющей стол, Лида увидела знакомые бутылки из-под дорогого вина и восемнадцатилетнего виски. Техник прекрасно знала, что внутри одной плескалась какая-то бормотуха, внутри другой ― более-менее сносное и безопасное для жизни пойло.

— Ты даже не представляешь, какие я готовлю пельмени! Самолепные! Пальчики оближешь, — ворковал Матрасов, но через минуту вернулся с кухни огорченный.

— Мне нужно отойти, посидишь тут минут пятнадцать? Только никому не открывай, ладно? — улыбнулся он Лиде.

— Конечно, милый, жду.

Матрасов вылил испорченные пельменный суп в унитаз и ускакал в супермаркет за новыми «самолепными».

Лида, не теряя ни минуты, включилась в дело. Перво-наперво она спустилась вниз и забрала с улицы бездомного кота. У Матрасова была сильная аллергия на шерсть. Зазвонил домофон ― пришел участковый. Лида открыла дверь и попросила стража порядка зайти через час. Закрыв дверь, девушка вернулась к импровизированному столу. Она перелила пойло, что приготовил для нее извращенец, в его бутылку, смешав пятьдесят на пятьдесят, а себе налила обычной воды, подкрасив гранатовым соком из маленькой бутылочки, которую предусмотрительно взяла с собой. Затем она освободила стены, сдвинув весь хлам в центр комнаты.

Раздался звук открываемого замка, шестой, контрольный. Не успел хозяин квартиры ступить на порог, Лида бросилась ему на шею и томно прошептала на ухо:

— Знаешь, пока тебя ждала, уже придумала, чем займемся.

— Да? И чем же? — удивился Матрасов такой прыти.

— Кое-чем грязным, — взглянув ему в глаза, Лида страстно закусила губу.

— Мне нравится, — настороженно улыбнулся Матрасов. — Может, сначала выпьем и пообедаем? — спросил он, заходя в комнату, но, увидев перемены, удивленно спросил: — А что, собственно, происходит?

— Я решила помочь с ремонтом, чтобы ты один не мучился. Здорово, правда? — прыгая на месте и хлопая в ладоши, радовалась гостья.

— Ну да… Здорово… А знаешь, давай сперва всё же по бокальчику за знакомство!

— А давай! — поддержала идею Лида и сама разлила напитки. — Ну, за судьбу! Что бы она там ни задумала, пусть мы сами будем себе хозяевами! — продекламировала гостья и залпом осушила свой стакан, который Матрасов пафосно обзывал бокалом.

«Готово, теперь ты моя», — мысленно облизнулся мужчина и не глядя проглотил напиток. Токсичная жидкость, изготовленная и разлитая больными гномами в сырых подвалах закрытых винзаводов, не иначе, тут же обожгла ему горло.

— Ты в порядке? — участливо спросила Лида, заметив, как побагровел ее ухажер.

— В полном, — прохрипел тот.

— Тогда за дело? Сперва обои отдерем. Где у тебя шпатель?

Шпатель у Матросова был. Сегодня он собирался совершить свое первое настоящее преступление. Он хотел попробовать что-то новенькое в своих играх, планировал воспользоваться ремнем, скотчем и шпателем. Как раз сейчас и нужно было воплощать план в действие.

Мужчина направился к инструментальному ящику. Но ноги работали как-то некорректно ― алкоголь ударил по опорно-двигательной системе. Матрасов устоял. Он был крупным дядей, но нужно было немного прийти в себя, прежде чем соблазнять жертву.

— Вот, — протянул он инструмент.

— Ну что, начинаем? — спросила девушка.

— А может, в другой раз? — вялыми губами произнес Матрасов.

— Знаешь, я подумываю у тебя остаться. Буду угождать всем твоим прихотям, только надо привести квартиру порядок, — ворковала девушка. — Ты ведь слышал выражение: «Прежде, чем жениться, сделайте вместе ремонт»? Вот давай и попробуем.

Матрасов кивнул и потянулся к полу, где валялись кисти и валики. Внезапно из-под дивана вылетело что-то черное и вцепилось ему в руку.

— А-а-а! — завизжал мужчина, как поросенок перед убоем. — Откуда взялось это животное?

«Я тоже задаюсь этим вопросом», — вздохнула Лида, глядя на своего соблазнителя.

Кот был не из игривых, но Матрасова помнил, так как тот не упускал случая дать усатому пинка при встрече. Настал час вендетты. Тело мужчины быстро начало покрываться сыпью, глаза распухать, а нос сильно течь. Кое-как изловив зверя, он направился к входной двери, но та не открывалась ― механизм замка заклинило.

Тогда Матрасов поспешил к окну, но споткнулся о банку с краской. Кот полетел в одну сторону, Матрасов в другую.

— Осторожнее… — лениво крикнула Лида.

Матрасов побежал на кухню и схватился за нож, но тот был гладкий, как рука младенца, и закругленный на конце. Мужчина взял второй, третий. Лида, как настоящая отличница, старательно выполнила свою работу.

Кот исчез где-то в захламленных недрах.

— Мне нужно попить, — тяжело дыша, Матрасов потянулся к умывальнику и повернул ручку смесителя; тот кашлянул, но ничего не выдал.

Прошлой ночью в задачу техника входила поломка шарового крана. Лида всё гадала, зачем это было нужно. Теперь всё вставало на свои места.

Налив из бутылки, девушка протянула «бокал» хозяину дома.

— Давай за любовь? — предложила Лида.

Матрасов был готов хоть за вечную мерзлоту, лишь бы саднящее от аллергии горло немного отпустило.

Сто граммов яда окончательно вывели мужчину из мнимой трезвости. Решив действовать более кардинально, он пошел ва-банк. С тупым ножом в руке и не менее тупым выражением лица Матрасов полез к Лиде, невнятно угрожая. Он сделал шаг, и ремень на его штанах лопнул. Всё потому, что мужчина по привычке затянул его на последнюю дырку, а прошлой ночью Лида добавила новое отверстие. Бюджетный кожзам не выдержал нагрузки, и штаны сползли вниз. Понимая, что наступил самый опасный момент, Лида выставила перед собой шпатель и приготовилась им фехтовать. В конце концов, ее оружие было куда смертоноснее того, что держал в руках Матрасов.

В подъезде послышались шаги. Лида достала из сумочки свою универсальную отвертку и быстро вернула замку рабочее состояние, а затем закричала: «На помощь! Убивают-насилуют!» и дернула за ручку. Через секунду в квартиру ворвался участковый.

Перед ним предстал полуголый, красный, вооруженный и совершенно невменяемый Матрасов.

***

На следующую свою смену Лида вышла в приподнятом настроении. Сегодня у нее было не так много заданий: запустить Матрасову в камеру пауков, оголить одну пружину на кровати, проветрить помещение. А еще Лиде дали нового клиента, вернее, целую семью из пяти человек и одного очень вредного попугая. Такие проекты доверяют только тертым калачам и отличникам. Вдобавок ее пригласил на свидание участковый, который забрал к себе кота из квартиры Матрасова.

Судьба — странная штука, и даже если ты на нее работаешь, никогда не знаешь, каким будет новый день и куда приведет любое твое решение, пусть и обдуманное сотню-другую раз.

Александр Райн
У меня тут творческий вечер в Питере через месяц, подробности в телеге, заходите в гости, буду рад (https://t.me/RaynAlexandr)

Леонид Якубович и дети

На седьмом месяце беременности мой мозг объявил, что ему всё осточертело, и свалил в отпуск. А пока его не было, я перекрасила стены в комнате, поменяла шторы на шторы и пошла на «Поле чудес». Повелась на уговоры друзей, которые в то время продюсировали программу: Якубович к 8 марта решил сделать выпуск с беременными участницам. Не хватало всего одной — меня. Этот главный позор моей жизни случился в 2008 году. Но эта история про другой позор.

Два года спустя у Леонид Аркадьича был юбилей. Дату не помню: 70 или 75. И решил он собрать всех нас, бывших «будущих мамочек» из 2008, в Цирке на Цветном. Прямо на арене, прямо с детьми.

Чтобы нигде не опоздать, с утра я потащила своего двухлетку на работу. Устроила ребёнку, так сказать, полноценную экскурсию во взрослую жизнь. И она ему не понравилось — ни экскурсия, ни жизнь.

Несмотря на все мои усилия, на праздник мы приехали последними. По дороге успели поистерить, вываляться в луже и порвать куртку. Прибыли ровно к началу репетиции. Нам показали, где стоять, как поздравлять, а потом согнали в гримёрку — ждать сигнала на выход.

И вот грохнули фанфары, зазвучали аплодисменты, барабанная дробь и...

— Мааааааа!! — раздался истошный вопль. — Моя мафынка!!!

— Какая мафынка?

— Кьясная мафынка! Моя!

— И что с ней?

— Нету! Она там!

Ребёнок показывал пальчиком в сторону арены.

Ну пздц. С этой машинкой он ел, мылся, целовал перед сном. И вот её нет. У меня в голове что-то хрустнуло.

Я выскочила в холл и, как обезглавленная курица, понеслась сразу во все стороны. Затормозила в самого Л. А.

— Что стряслось? И кто там так орёт?

Я объяснила про машинку и про то, что это конец всему, что юбилей придётся отменить и что сейчас мы все оглохнем.

— Так. Спокойно! Жди тут, — сказал и исчез.

Я замерла. В зале неожиданно всё смолкло. И в тишине раздался голос:

— Срочно разыскивается машинка. Красная, металлическая, с царапинкой на правой дверце!

Через десять минут Леонид Аркадьевич вернулся и протянул мне… а-а-а-автомобиль! Произнёс:

— Дети — самое важное. И они должны смеяться, а не плакать!

Я много всякого слышала про Якубовича: что он злой, и характер у него дрянь. Но история с машинкой лично мне говорит об одном: плохие человеки так не поступают.

Экскурсия

Яна Тарасова второй раз за сутки обожгла кипятком засохший пакетик с цейлонской стружкой и начала усердно лупить ложкой по стенкам стакана. В магазине мебели «Табурет’Ко» заканчивался очередной рабочий день.

— Вчера сестра фотки прислала, показывала горный хребет, красота-а-а, — с завистью в голосе рассказывала продавец торгового зала Палкина, растекаясь, словно пролитый кофе на матрасе премиум-класса.

— Здо́рово… — уныло поддержала разговор Тарасова. — А я вчера тоже хребет на фото видела. Свой собственный, после рентгена. Врач сказал, если не брошу сидячую работу, скоро у меня будет полный Тянь-Шань, можно даже туристам показывать.

— Так ходить надо больше.

Палкина потянулась как кошка, хрустнув всеми суставами.

— Так я хожу. До магазина хожу, до пункта выдачи, до мусорки.

— Это всё не то… — Палкина взглянула на возникших в магазине клиентов и перевернулась на другой бок. — Я имею в виду туризм. Пешие экскурсии там, трекинг. Вот ты сколько в день шагов делаешь?

— Не знаю, — задумалась Тарасова, — сорок, наверное.

—Тю-ю-ю, а надо минимум десять тысяч!

— Да куда тут ходить-то? У нас от первого до последнего дома пять тысяч от силы. Эстафету, что ли, бегать?

— А ты куда-нибудь скатайся. Хоть, вон, в Питер, хоть в Москву или Казань. Гуляй — не хочу, выпрямляй хребты, сжигай калории, физически и духовно преображайся.

— Смеешься, что ли? — Тарасова посмотрела на коллегу, как студент-бюджетник на скидки в автосалоне. — На какие я тебе шиши поеду? Вчера у стиралки ТЭН сгорел, собака опять сожрала что-то на улице ― к ветеринару вести надо; Ромка, балбес, заказал какую-то фигню для своего телескопа, а еще успокоительное мое подорожало, теперь оно, наоборот, бесит. Работаешь, работаешь, работаешь, а всё без толку.

— М-да, — зевнула Палкина, — прям не жизнь, а диагноз какой-то! От рассвета до заката! Не о том Родригес свои ужастики снимал. Ну тогда осваивай местные достопримечательности, углубляйся в краеведение.

— Лен, у нас три с половиной церкви, щебеночный карьер, крематорий и памятник цементному мешку.

— Это памятник благосостоянию области!

— Да пофиг. Я всё это еще в детстве облазила, а потом везде успела поработать. Нечего тут делать. И ходить некуда…

— Знаешь, Тарасова, с таким настроем тебе скоро придется наш психоневрологический посетить.

— Ну вот да! Про него я совсем забыла. Можно в турмаршрут включать и на открытках печатать.

— Есть у меня один экскурсовод знакомый, она тебя по таким местам проведет ― ты вообще забудешь, что в родном городе находишься.

— Экскурсовод? У нас? А я-то думала, что это у меня самая бесперспективная работа.

— Смейся сколько влезет, но если согласна, то могу дать тебе контакты, и незабываемые выходные обеспечены.

— Звучит как угроза.

— Ты думай, а я пойду покажу товар, а то у нас там какие-то настойчивые покупашки. Глядишь, кассу даже сегодня откроем.

Палкина, кряхтя, встала с кровати и направилась к посетителям.

Оставшиеся часы Тарасова провела в раздумьях. Сначала она вспоминала, как включить кассовый терминал; затем думала о предстоящих выходных, которые обычно занимала разговорами с мужем и вычесыванием собаки, а потом меняла их местами.

— Ладно, давай номер своего экскурсовода. Уверена, это будут самые незабываемые полчаса в моей жизни.

***

Тарасова пришла на остановку в шесть утра, как ей велела экскурсовод.

— Что это за туризм в такую рань? Я на работу к девяти хожу, — бубнила себе под нос Яна.

Прошло десять минут ожидания, девушка уже хотела пойти домой, но тут из-за поворота вырулил мрачный, как первый день после отпуска, катафалк и зачем-то остановился рядом с ней. Затонированное на сто десять процентов стекло опустилось, и изнутри черной повозки послышался звонкий женский голос.

— Доброго утречка. Яна?

— Э-э-э-э… — закоротило Тарасову. — Да.

— Залезай, нам пора.

Лица́ говорившего не было видно.

— Как пора? Куда?! — испугалась Яна.

— Ну сперва проведу тебе личную экскурсию, посмотрим на привычную жизнь с другой стороны, так сказать, а потом в морг заскочим.

— Я же не умерла? — понимая, что вопрос идиотский, Яна все равно задала его.

— Выглядишь живой, но я бы все равно посоветовала витамины пропить ― вид какой-то загнанный. А если ты про машину, то мне ее дядька всего на денек дал покататься. Я на права неделю назад сдала, а своей пока нет. Вот и решила по максимуму использовать. Ну что, едем?

Тарасова хотела отказаться, но тут дверь машины открылась, и Яна разглядела молодую водительницу в пестром платье и с легкой безуминкой во взгляде.

— Юля, — представилась экскурсовод. — О, кстати, чуть не забыла, — она вышла из машины и закрепила на заднем стекле катафалка огромный восклицательный знак ― «Начинающий водитель», а еще надпись: «Не суди, да не судим будешь!» — Можем ехать!

Ехали с приоткрытыми окнами, так как в машине сломался кондиционер. Юля включила флешку, и все люди на улице оборачивались вслед проезжающей мрачной машине, из которой вперемешку звучали лучшие хиты «Металлики», «Руки вверх» и «Кино».

— Начать предлагаю с культурно-познавательной программы, — сказала Юля и свернула в сторону промзоны.

— Извините, конечно, но в этом направлении из культур только овощеперерабатывающий комбинат, но на эти культуры я насмотрелась, когда в студенческие годы там глазки́ из картошки выковыривала.

— Нет, мы едем в уникальное место: первую в мире Живую галерею.

Закончив говорить, Юля снова включила поворотник и поехала в сторону строительной базы.

При въезде на территорию машина уперлась в шлагбаум. Из будки лениво выкатился заспанный охранник и, увидев черную траурную «карету», обратился к экипажу:

— К кому? Надеюсь, к гендиру?

— Нет, мы на выставку, — ответила Юля.

— Ясно, проезжайте, — грустно вздохнул охранник и поднял препятствие.

— Добро пожаловать в первую Живую галерею, — поприветствовал девушек начальник производства, взяв с них по двести рублей и протянув в обмен каски. — На нашем предприятии трудится уникальный маляр-художник Денис Иголкин, — начал экскурсию мужчина, провожая девушек в рабочую зону. — Он знаменит своей невероятной любовью к тяжелой технике и рисованию, а также способностью совмещать это в виде нательных шедевров.

Тарасовой казалось, что ее разыгрывают. Это был обычный завод, и люди здесь были самые обычные.

— Позвольте представить: первая картина в нашей Живой галерее. Максим Максимович, — подозвал начальник какого-то толстенького дядьку, перепачканного в солидоле. — Максимыч, у нас экскурсия, — ввел подчиненного в курс дела мужчина в белой каске.

— Понял, — кивнул тот и, повернувшись спиной, начал задирать куртку вместе с майкой.

— Может, не надо? — хотела было отвернуться Тарасова, но тут перед ней предстала невероятная татуировка, каких она раньше никогда не видела.

— Двадцатипятитонный автокран «Клинцы», — произнес начальник, показывая на спину Максима Максимовича.

Кран выглядел как настоящий. Татуировщик смог изобразить детально каждый узел машины: шланги, рычаги, гидравлика, опоры — всё было прорисовано до мелочей, включая потертости на стреле крана.

— Пятнадцать лет на нем отработал, — гордо сказал Максимович, — мой боевой товарищ.

— Круто, да? — улыбнулась Юля, заметив завороженный взгляд Тарасовой.

— А-а-ага…

— Пройдемте дальше, — предложил экскурсовод.

В течение часа девушки разглядывали мужские шеи, предплечья, спины, животы, а иногда и более интимные зоны, забитые самой разной техникой: от автовышек до экскаваторов. Водители с гордостью демонстрировали свои татуировки, а в конце экскурсии Яну даже познакомили с художником. Правда, парень был слишком увлечен творчеством и потому немногословен.

— Я и не знала, что у нас такие таланты водятся. А почему вы не ездите по стране со своей выставкой? — поинтересовалась воодушевленная культурным открытием Тарасова.

— А вы представьте: двадцать пять мужиков возить год по командировкам и при этом следить, чтобы они всегда были трезвые, чистые и вели себя прилично. Никаких нервов не хватит.

***

— Куда теперь? — спросила Яна, когда они выехали с базы.

— Теперь на концерт. Сегодня у нас выступает местный оркестр, снискавший мировую известность. Они играли для великих людей в самых разных точках глобуса.

— Быть не может, что в нашей деревне есть такие знаменитости, — фыркнула Тарасова. — Почему я раньше никогда не слышала?

— Просто на их концерты обычно ходят по особым приглашениям, но у нас есть VIP-доступ, — объяснила Юля.

«Очень интересно, что за доступ такой», — размышляла про себя Яна, и только когда машина свернула на кладбище, поняла, о чем речь.

— Что мы тут делаем? — спросила Тарасова, когда экскурсовод припарковалась неподалеку от большого скопления людей.

— Сегодня тут прощание с одним очень богатым бизнесменом. Играет тот самый ритуальный оркестр, про который я говорила.

Вокруг было много людей в очень элегантных нарядах. Судя по смешкам и каким-то отстраненным разговорам, никто особо не скорбел, пока не объявили выход музыкантов.

— На скрипке ― Алешка, мы с ним в детстве в музыкалку ходили, — подтолкнула Яну экскурсовод. — Его соло — просто взрыв мозга.

Яна хотела уйти. На подобных церемониях ей было тяжело находиться, и меньше всего хотелось слушать траурный марш, который потом долгие месяцы играл бы в памяти, не давая заснуть. Но тут ударил оркестр, и гвалт, стоявший в воздухе, утих.

Музыка была бесконечно прекрасна и лирична. Ни намека на мрачнейшую часть шопеновской сонаты, но при этом чувственное и проникающее в самое сердце исполнение заставляло души раскрываться. А когда казалось, что прекраснее уже быть не может, скрипач заиграл соло. От переизбытка чувств многие начинали рыдать. Не смогла удержаться и Тарасова. Привыкшая к синтезированной, пережатой различными форматами электронной попсе, Яна не справлялась с нахлынувшими эмоциями. Нет, от музыки не хотелось грустить. Хотелось жить, но слезы сами текли рекой. Под этот массовый плач и прощались с бизнесменом, который, как потом узнала Тарасова, был очень малоприятной личностью.

— А познакомишь с артистами? — спросила Яна после церемонии.

— Рада бы, но они улетают через три часа в Гонконг, боюсь, не успеем. Да и у нас впереди еще гастрономическая часть.

— Вообще, мне советовали больше ходить, — вспомнила Яна.

— С этим как раз проблем не будет, — кивнула Юля, заводя двигатель.

— А можем по дороге в какой-нибудь SPA заглянуть? Вы ведь знаете недорогие и хорошие места? — заерзала Тарасова в кресле.

— Спина болит?

— Ага, я бы на массаж сходила, — щурилась от боли пассажирка.

— Знаю я одно место. Будешь как новенькая, — улыбнулась экскурсовод и поддала газу.

Через пять минут катафалк заехал на парковку спортшколы олимпийского резерва по тяжелой атлетике.

— Тут где-то есть SPA? — с подозрением покосилась Тарасова на Юлю.

— Лучше. Тут есть массажный кабинет тети Даши.

Внутри спортшколы Тарасову чуть не сбил с ног запах пота и вид атлетических торсов. Кое-как сдюжив, она проследовала за Юлей прямиком в маленькую каморку под лестницей, из которой доносились истошные крики.

— Я туда не пойду, — замотала головой Яна.

— Да ты что, будешь как новенькая, — хлопала ее по плечу экскурсовод.

— Да там же убивают кого-то!

Судя по звукам, внутри страдало какое-то крупное животное. А потом внезапно раздался истерический смех. Через минуту дверь открылась. Из нее вышел огромный, красный, заплаканный и одновременно улыбающийся спортсмен.

— Следующий, — раздался голос из преисподней.

Тарасова предприняла попытки к бегству, но прыткая Юля смогла затолкать ее внутрь. Тетя Даша оказалась маленькой щуплой старушкой и на первый взгляд внушала доверие. Яна расслабилась. Но когда массажист двумя пальцами схватила блин от штанги и отложила в сторону со словами: «Вечно разбрасывают где ни попадя», девушка проглотила огромный комок в горле.

— Теть Даш, есть пять минут? — задорно спросила Юля. — У нас тут программный туризм, показываем приезжим местный сервис. Можете нам сеанс релакса организовать?

— Я местн… — хотела было возразить Яна, но сама не заметила, как оказалась на массажном столе, и сильные руки начали растягивать ее позвоночник точно портупею, проверяя на прочность.

Захрустели хребты, из глаз брызнули слезы. Яна кричала, но не слышала собственных криков, а в конце, словно из вакуума, к ней пробился приятный, убаюкивающий бабушкин голос: «Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, едет поезд запоздалый…» Стало вдруг так щекотно, что Тарасова захрюкала от смеха.

Встав со стола, она почувствовала себя воздушным шариком — так легко было ходить.

Поблагодарив старую массажистку от всей души, девушки двинулись дальше.

— Мы въезжаем в гаражный кооператив номер пять. Дальше пойдем пешком, — объявила Юля, паркуя машину.

— Зачем? Можно же доехать, — удивилась Тарасова.

— По этому лабиринту можно кататься вечно, прежде чем найдешь нужный номер гаража. Говорят, что души строителей до сих пор бродят здесь в поисках выхода. А бензин, знаешь ли, не казенный. Да ты и сама хотела пройтись.

— А что вообще мы тут делаем?

— Здесь у нас состоится ужин.

— В гаражах? — поморщилась Яна.

— Испокон веков в гаражах готовились шашлыки и коптилась рыба, а один мужчина достиг таких высот в этом деле, что теперь является чуть ли не лучшим поваром на континенте. Говорят, что секрет маринада ему открыл сам дьявол, а может, это был его собственный дед ― никто точно не знает.

— А как мы его найдем? — спросила Яна спустя некоторое время, понимая, что лабиринт из гаражей бесконечен, а последовательность номеров на воротах не всегда последовательная.

— По запаху жареного мяса, разумеется.

Проблема была в том, что мясом здесь пахло отовсюду. Десятки мангалов коптили небо, как ТЭЦ.

— Ты поймешь, когда услышишь тот самый аромат, — объяснила Юля. — Он тоньше, насыщеннее, проникает прямиком в желудок.

Через полтора часа ходьбы, когда ноги уже дрожали от усталости, Яна что-то такое уловила.

— Я тоже чувствую, — прикрыла глаза Юля, и они обе потянулись за струйкой запаха.

Через пятнадцать минут невидимая веревка вытянула их на место. Напротив одного из гаражей за пластиковыми столиками сидело человек двадцать минимум, а сам шашлычник раздувал угли старым пылесосом.

— Дядь Толь, я второй этаж бронировала, — поздоровалась Юля с поваром.

Усатый мужчина в выцветшем кителе кивнул и проводил девушек к лестнице, ведущей на обустроенную под летнее кафе крышу гаража, где стояло еще несколько столиков, огороженных заборчиком, и открывался вид на речку.

— Ого как красиво! Никогда не видела нашу речку с такого ракурса, — удивилась Яна, расположившись за столиком под зонтиком.

— Ты еще много чего в нашем городе не видела, — кивнула Юля. — Советую микс: индейка, свинина, печень. Меню тут нет.

Тарасова не стала спорить и последовала совету.

Шашлык был настолько мастерски приготовлен, что даже лук не обгорел, а от запаха кружилась голова. Насытиться было невозможно.

Девушки ели, пили и наслаждались видами, словно находились не среди гаражей, а на веранде какого-то фешенебельного отеля.

— Ладно, поехали, мне еще карету сдавать, — вытирая жирный блеск с лица, промычала сытая Юля.

— А точно пора? — Яне не хотелось, чтобы этот день заканчивался.

— Еще салют, — вспомнила Юля и, достав из кармана ракетницу, пальнула в проступающую на небесах Большую Медведицу.

***

— Ну, что скажешь? Как тебе местный туризм? — спросила Палкина на следующий день.

— Удивительно, — призналась Тарасова. — Не думала, что в нашем городке столько всего.

— И это вы еще на щебеночный карьер не ездили.

— А что там? — загорелись глаза у Яны.

— Сходи ― узнаешь. У Юльки целая программа на полтора дня. Я раньше тоже думала, что жизнь заканчивается, как только оседаешь где-то. Но потом выходишь за привычную дверь, а перед тобой совершенно незнакомый мир.

Александр Райн
Мой канал с рассказами https://t.me/RaynAlexandr

Щи

У бабы-вдовы умер ее единственный двадцатилетний сын, первый на селе работник.

Барыня, помещица того самого села, узнав о горе бабы, пошла навестить ее в самый день похорон.

Она застала ее дома.

Стоя посреди избы, перед столом, она, не спеша, ровным движеньем правой руки (левая висела плетью) черпала пустые щи со дна закоптелого горшка и глотала ложку за ложкой.

Лицо бабы осунулось и потемнело; глаза покраснели и опухли… но она держалась истово и прямо, как в церкви.

«Господи! — подумала барыня, — Она может есть в такую минуту… Какие, однако, у них у всех грубые чувства!»

И вспомнила тут барыня, как, потеряв несколько лет тому назад девятимесячную дочь, она с горя отказалась нанять прекрасную дачу под Петербургом и прожила целое лето в городе!

А баба продолжала хлебать щи.

Барыня не вытерпела наконец.

— Татьяна! — промолвила она. — Помилуй! Я удивляюсь! Неужели ты своего сына не любила? Как у тебя не пропал аппетит? Как можешь ты есть эти щи!

— Вася мой помер, — тихо проговорила баба, и наболевшие слезы снова побежали по ее впалым щекам. — Значит, и мой пришел конец: с живой с меня сняли голову. А щам не пропадать же: ведь они посолённые.

Барыня только плечами пожала — и пошла вон. Ей-то соль доставалась дешево.

Иван Сергеевич Тургенев

Май, 1878 г.

Мой ТЕСТЬ

Тесть мой - человек чудесный, и отношения у нас нежные. Но так было не всегда. Добрый и ранимый, выглядит он брутально и страшно. И даже имя-отчество его - внушают трепет. Маирбек Маилютович. Повторите вслух. Маир-р-р-бек Маилютович. Если повторять часто - горлом может пойти кровь.

Теперь добавьте к этому имени рост 192 см и вес 140 кг. И лысину. И брови. У бровей два основных режима: "В смысле не получается?" и "Надо!" При первой нашей встрече меня восхитило то, как он одной бровью отдал распоряжение накрыть стол, а движением второй велел мне за этот стол сесть.

Я знаю много больших людей. Но, я никогда не видел, чтобы у человека указательный палец не пролазил в спусковую скобу пистолета. У тестя так. Он служил в ВДВ и в 68-м году участвовал в "Пражской весне". Понятно с какой стороны. Я видел его армейские фотки. Их с Заманкула было двое. Тесть и его родственник. Я стал понимать, почему пражское восстание провалилось.

Когда я только начал встречаться со своей будущей женой, Маирбек Маилютович делал вид, что меня не существует. Это было сложно, потому что я тоже был крупный. Но он как-то умудрялся меня не замечать. На вопросы соседских бабушек возле подъезда: "Маирбек, а что это за лысый здоровяк провожает твою дочь?" - он краснел и лгал, что я их дальний родственник по материнской линии, который приехал из горного аула поступать в институт. И не поступил.

Однако настал момент, когда зашла речь о свадьбе. Маирбек Маилютович погоревал два дня, но потом вспомнив, что "Никто кроме нас!", активно начал готовиться к торжеству. C приобретением статуса "это жених нашей Симочки" моя жизнь круто изменилась.

Соседским бабушкам разрешили со мной здороваться, а я получил допуск к столу. Так же, мне позволили гладить кота Маирбека Маилютовича.

Кота звали Владимир. У него был отвратительный характер и отсутствовал страх перед людьми. Только один человек был для него авторитетом... Маирбек Маилютович разговаривал с Владимиром исключительно по-осетински, а в минуты депрессии угрожал упечь пятнистую бестию в своё родовое селение Заманкул. Владимир относился ко мне холодно. Он не просто меня игнорировал, а еще и покусывал. Но реагировать было нельзя. Я терпел и гладил. И даже улыбался.

Всю свою неуемную энергию Маирбек Маилютович направил на организацию свадьбы и закуп приданного. Он очень любит технику. Любую. Поэтому решил, что его дочь должна получить бытовой техники на все случаи жизни.

И как-то вечером, попивая чай, он начал рассказывать мне о уже приобретенном добре, которое, несомненно, облегчит быт молодой семьи. Мне стало неловко. Потому что список был внушительный, а как реагировать, я не знал. Сначала говорил "спасибо". Потом восхищенно вскидывал брови. Шумно выдыхал. Закатывал глаза. Один раз даже причмокнул.

А мой будущий тесть прихлебывая чай, подобно акыну неторопливо вещал:
- Холодильник ещё взял... Двухкамерный. Телевизор. Хороший. Стиралку автомат... Печку. Газовую. И микроволновую. Пылесос... Электровафельницу...
Когда он перешел к мелкой бытовой технике, я заскучал. И вдруг, после фена, он остановился и, смущенно рассмеявшись, признался:
- Хотел тебе еще Плэйстейшн взять! Но не взял!

...Я до сих пор не знаю, что меня заставило пошутить в тот момент. Я не могу объяснить, почему отключился инстинкт самосохранения. Ведь и брови, и пальцы, и бицепсы с тельняшкой были совсем рядом и кричали: "ЗАТКНИСЬ! ТЫ ПОШУТИШЬ СЕЙЧАС СМЕШНО, НО ВОЗМОЖНО В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ!"
Я всё осознавал, однако не выдержал и после признания о "Плейстейшн" со всей дури швырнул ложечку об стол, подался вперед и шепотом, полным разочарования, спросил:
-Так я не понял.... В смысле "Плейстейшна" не будет??!!!

Чашка с чаем зависла на полпути к тестевому рту. Владимир неожиданно стал понимать по-русски и тихо ушел. За ним, превентивно побледнев, растворилась будущая жена. А моя будущая теща, которая в этот момент подносила к столу пироги, не меняя ритма, скорости и выражения лица, развернулась на 180 градусов и покинула территорию .
Продолжение.
Начало, постом выше

Она знала своего мужа слишком хорошо, чтобы рисковать жизнью из-за славного, но, в принципе , чужого парня.

А Маирбек Маилютович растерялся. Перед его глазами мелькнула, наверно, ужасная картина: я, при всех, в ЗАГСе отказываюсь жениться и глумливо кричу:
- Да у неё в приданном даже игровой приставки нету!!!
И старики обеих фамилий смотрят на Маирбека Маилютовича, укоризненно качают головой и шепчутся: "Из-за "Плейстейшн"дочери жизнь сломал...Да... В наше время такого не было..."

Растерянность длилась не долго. Кулаки будущего деда моих детей сжались, превратившись в два аккуратных ядра, калибра 150 миллиметров. Несколько лет спустя я, кстати, увидел как удар этого кулака погнул лонжерон микроавтобуса "ГАЗель". Но в тот момент я всех возможностей тестя не знал.

Тут важно помнить, что настоящий осетин никогда не скажет: "Вот я испугался!", он скажет "Вот я разозлился!". Так вот, я был очень зол в тот момент, хотя и подумал: "Ну не убьет же он меня на самом деле!" А потом подумал: "А если начать кричать?"
Это были одни из самых ярких секунд в моей жизни...
И вдруг он рассмеялся и ласково сказал:
- Ну ты и урод!
Так я узнал, что у Маирбека Маилютовича тоже есть чувство юмора.

Сослан Плиев

Тяжелая ошибка

Вера в десятый раз провела тряпкой по гладкой поверхности, но ничего не изменилось. Сколько бы она ни терла зеркало, но жир, который в нем отражался, не мог удалить никакой «Мистер Мускул». С платьем тоже была проблема. Оно по-прежнему полнило, хотя в магазине сказали, что Вера стройная, как колосок пшеницы.

— Скорее, как целая охапка этих колосков, из которых уже испекли каравай, — с горечью произнесла Вера, разглядывая в зеркале складки своего живота.

Девушка перепробовала все возможные диеты, год держала на зарплате своего фитнес-тренера и подала в суд на диетолога, но результат неизменно был отрицательным (или излишне положительным, тут как посмотреть). Но проблема была не только в растущих килограммах. Какая-то напасть свалилась на девушку двенадцать месяцев назад, словно кто-то щелкнул выключателем и разом отрубил всю удачу. У Веры медленно сохло белье на балконе, волосы ночью росли как на дрожжах и постоянно кудрявились, а когда Вера их с упорством вычесывала, ― засоряли слив в ванной; быстро кончался интернет-трафик на телефоне, а коммунальные платежи были самыми высокими в ее многоквартирном доме.

Всё это негативно сказывалось на повседневности. Вера напоминала владельца старого БМВ: быстро уставала, вечно была раздражена; деньги исчезали еще до того, как приходили на карту, и с каждым годом купцов на ее товар становилось всё меньше.

— Это проклятье, — авторитетно заявила маман Веры, верящая во всё потустороннее. — Ищи дома иголку, могильную землю, чужие волосы.

— Кому меня проклинать, а главное — за что? — отмахивалась от глупых предрассудков девушка.

— Ясное дело кому — завистникам. Люди постоянно проклинают тех, у кого жилье лучше, денег больше, карьера успешнее и ухажеры красивее.

— Даже страшно представить человека, который мечтает о моей квартире-студии в районе химзавода, работе менеджера автозаправки и тех пошлых намеках, которые я постоянно слышу от нашего вечно потного и лысеющего директора, — закатила глаза Вера, слушая очередную бредятину от маман за чаепитием.

— А ты всё равно к ясновидящей сходи. Я тебя уже записала к Авдотье Ильиничне.

— К вашему лифтеру? — прыснула Вера.

— Ну да. Откуда, по-твоему, она знает, когда в лифте люди застревают? У нас кнопка вызова диспетчера отродясь не работала.

— Нет, не пойду я к ней. Всё наладится, это просто черная полоса, — замотала головой Вера и допила свою кипяченую воду без сахара.

— Она эти черные полосы вмиг выводит. Даже моргнуть не успеешь. Сходи, чего ты теряешь?

— Самоуважение, мам. Надо обследоваться, а не гадать на кофейной гуще, почему задница в джинсы не влазит.

— Ты же сдавала анализы. Питаешься одним воздухом. Про всё остальное я вообще молчу.

— Вот и молчи.

Остаток вечера прошел в напряженной тишине. Женщины отводили друг от друга взгляды и периодически пофыркивали. Вернувшись домой, злая и голодная Вера завалилась спать без ужина, а когда проснулась и встала на весы, поняла, что за ночь набрала килограмм, под носом у нее чернеет тонкая полоска усов, а телефон снова сообщает, что на счету недостаточно средств.

«Ладно, твоя взяла, давай адрес этой своей ведьмы. Вечером зайду к ней», — написала Вера матери, как только пополнила баланс.

***

Авдотья Ильинична оттирала свежие гадости, которыми был исписан лифт за ночь, когда к ней подошла Вера.

— Пять минут, я заканчиваю, — пропыхтела ясновидящая, смачивая щетку растворителем.

— Ох уж эти школьники, — решила поддержать разговор Вера, прочитав настенное послание: «Катя из сорок седьмой квартиры — дрянь». — Жаль, камер нет, чтобы родителям счет за порчу имущества выставить.

— Если бы школьники, — тяжело вздохнула лифтер, работая щеткой. — Это Виктор Сергеевич Рогачёв написал. Он лично заносил последний платеж по алиментам своей бывшей жене, что изменяла ему восемнадцать лет назад.

— А вы откуда… — хотела спросить Вера, но, вспомнив, с кем говорит, решила не продолжать.

— Честно говоря, всё по делу написано, жаль оттирать даже, — бубнила Авдотья. — В твоем случае тоже, кстати, мужчина замешан.

— Вы о чем вообще? — удивилась Вера, предположив, что ясновидящая просто надышалась парами растворителя.

— Я о твоих проблемах, — повернулась ясновидящая лицом к девушке, — мне имя идет на «Г» или на «Х». Очень близкий тебе человек.

«Ну началось…» — огорчилась про себя Вера. Последний близкий мужчина был в ее жизни пять лет назад, и он точно был самый настоящий «Г», хоть и звали его Павел. Да и проблем с весом у Веры в то время как раз не было.

— Всё, я закончила, — собрала Авдотья свои моющие средства и вышла из лифта. — Пойдем в диспетчерскую, глянем, что там за негодяй твою карму коптит.

Вера хотела отказаться, но ясновидящая уже тащила ее под руку, что-то напевая себе под нос.

В диспетчерской женщины расположились за небольшим столиком, накрытым старой желтой клеенкой, и ясновидящая быстро организовала растворимый кофе.

— На гуще гадать будете? — косо посмотрела Вера на кружки.

— Ты где у «Нескафе» гущу видела? — отхлебнула Ильинична из кружки. — Ты пей давай, пей.

Вера послушно взяла кружку и, глотнув, поморщилась:

— Какой крепкий.

— Так надо, — кивнула женщина. — А гуща ни к чему. Я и так всё вижу и чувствую. От тебя за километр пельменями несет и рыбным пирогом.

— Вы на что намекаете? — нахмурилась Вера. — Хотите сказать, что я всё придумала?!

— Я ни на что не намекаю, — лифтер продолжала спокойно пить свой кофе. — Мужчина, о котором я говорила, очень устал. Ему в отпуск надо, он не справляется со своей работой. То ли Герман, то ли Георгий… — Ильинична будто пробовала на язык имена, задумчиво глядя на потолок.

— Не знаю я никаких Георгиев! Вы извините, мне, наверное, пора… — Вера встала из-за стола и направилась к выходу.

— Вы скоро с ним увидитесь, — сказала ясновидящая.

— В каком смысле? — повернулась девушка.

— В прямом.

Авдотья взглядом попросила Веру вернуться к столу и допить напиток. Та раздраженно плюхнулась на стул и, зажмурившись, осушила кружку одним махом.

— Вот и хорошо, — улыбнулась ясновидящая, — можешь идти. Никакого проклятия нет. Обычная бюрократия.

— Да что вы несете?!

— Скоро сама всё поймешь. И еще: когда в лифт заходишь, сильно на кнопки не дави, они и так нормально работают, — строго посмотрела напоследок Авдотья Ильинична на гостью.

Домой Вера пришла в отвратительнейшем настроении. Чудаковатая ясновидящая не только ничем не помогла, но еще и напоила каким-то дешевым кофе, от которого поднялось давление и мучила изжога.

Отказавшись в очередной раз от ужина, Вера улеглась в кровать и закрыла глаза. Сон не шел, живот болел, в голову лезло всякое. Девушка вертелась в постели, считала количество овец и баранов, которые приезжали сегодня утром на заправку и орали на менеджеров за то, что сами же перепутали колонки и оплачивали чужой бензин. В какой-то момент она почувствовала, что в квартире есть кто-то еще. Не открывая глаз, Вера прислушалась.

Это было странно, но девушка могла поклясться, что с кухни доносился шум посуды, запах мяса и раскаленного масла, а еще каких-то душистых специй.

«Какого лешего происходит?» — раздалось в голове Веры. По-хорошему нужно было хвататься за телефон и вызывать наряд полиции, но тут раздался еле различимый звук шагов, а запах еды стал невероятно сильным. Во рту у Веры непроизвольно начала скапливаться слюна, а тело задрожало от страха.

Чьи-то руки прищепками закрепили на пижаме девушки салфетку, а потом начали подносить к лицу тарелку с чем-то очень ароматным, аппетитным и, кажется, весьма калорийным.

— Ты чего творишь?! — не выдержав, закричала во всё горло Вера и открыла глаза.

— А-а-а! — от неожиданности ночной пришелец подбросил тарелку, и огромная порция чебуреков впечаталась прямо в стену, а затем провалилась за тумбочку, оставив на обоях жирные следы.

— Блин, нельзя же так пугать! — хватая воздух ртом, неизвестный мужчина держался за сердце.

— Ты кто такой? Какого черта лысого делаешь в моей квартире? Зачем пытаешься меня накормить?! — Вера сыпала вопросами, как августовское небо звездами.

— Вы же спать должны! — услышала она в ответ.

— Я тебе ничего не должна! Значит, так: у тебя пять секунд на объяснения, потом начинаю бить.

Вера говорила так уверенно, потому что лишний вес давал ей некоторое преимущество перед тем мелким болезненным задохликом, что стоял у ее кровати и боролся с колотившей его дрожью. Кулаки девушки могли бы легко проломить незваному гостю несколько ребер.

— Тихо, тихо, не надо нервничать. Сдаюсь! — выкинул белый флаг мужчина. — Я на работе. У меня инструкции…

— Какие еще, к черту, инструкции? Какая работа? Отвечай! — для убедительности Вера замахнулась, приготовившись к удару.

— Я помогаю вам набрать вес. Мне каждый день приходит это задание. Вот, смотрите, — мужчина достал какой-то гаджет и показал Вере список на экране: помощь в наборе веса, улучшение гормонального фона, сокращение баланса на телефоне.

— Это что еще такое? — не верила своим округлившимся глазам Вера. — Кто ты?

— Я ваш техник, — виновато улыбнулся мужчина. — Я работаю в бюро «Техники судеб», мы занимаемся корректировкой этих самых судеб. Вы входите в число моих подопечных…

— Техник? Корректировка? Так это ты, гадина такая, меня откармливаешь, как поросенка на убой?! Это из-за тебя у меня волосы прут отовсюду как грибы после дождя? Ты виноват в моей черной полосе?

Вера выхватила гаджет из рук мужчины и уже хотела разбить его о стену, но тут заметила одну незначительную ошибку в своих данных, указанных после списка заданий.

— Моя фамилия Королёва, а не Королева, — процедила женщина сквозь зубы. — «Ё», а не «Е»!

— Как Королёва?.. — забрав свой прибор, техник начал внимательно изучать его экран. — Ой… Так у вас что, и анорексии нет?

— Ты идиот? — спросила Вера, опустив голову на свой второй подбородок.

— Простите, это, видимо, недоразумение, непростительная ошибка, теперь всё встало на свои места... — начал было тараторить мужчина.

— Я тебя прикончу сейчас, — снова замахнулась Вера, но, увидев, как мужчина сжался и прикрыл лицо руками, просто дала ему хороший подзатыльник.

— Прошу вас, простите, это бюрократическая ошибка. Вернее, это моя ошибка, — промычал техник сквозь ладошки. — У вас есть полная тезка.

— Я так понимаю, что полная тезка — это всё-таки я, — обиженно фыркнула Вера.

— Я не специально… У той девушки проблемы, а я думал, что у вас. То-то мне казалось странным кормить вас целый год, — почесал он место ушиба.

— А что насчет телефона?

— Ах это… Да просто той Королевой нельзя связываться с ее бывшим мужем. Из-за него она и страдает этой своей анорексией, вот я и звоню своему брату в Аргентину, трачу все деньги с ее, то есть, получается, с вашего счета… Но теперь, когда мы разобрались, я быстро всё исправлю, — виновато улыбнулся техник.

— Я искренне на это надеюсь, — скрестила руки на груди Вера.

— Простите, — мужчина сел на кровать и очень тяжело вздохнул. — Я уже пять лет не был в отпуске, а люди последнее время рождаются и рождаются, у нас не хватает рук, постоянно добавляют новых клиентов. Вас мне дали год назад.

— А что с прежним техником случилось?

— Выгорел на работе. Нервно у нас очень…

— Яс-с-но. По тебе, в принципе, видно, — окончательно расслабилась девушка. — Как зовут-то?

— Герасим, — виновато поджал губы мужчина.

— Так вот что за мужчина на букву «Г», — вспомнила Вера. — Слушай, Герасим, а ты можешь точно так же меня похудеть, пока я сплю?

— Ну-у-у… если только у меня это в разнарядке будет, — начал увиливать техник.

— Ты мне, вообще-то, должен, — снова сменила свой тон на враждебный Вера.

—Да, пожалуй, вы правы, — глубоко вздохнул Герасим. — Хорошо, думаю, это не проблема. Вот только вы меня видеть не должны, иначе ничего не получится, понимаете?

— Думаю, что больше и не увижу, — сказала Вера, подумав про кофе, которым ее напоила лифтер. — Только, я надеюсь, ты не извращенец какой?

— Нет-нет, что вы! У нас такие вещи строго контролируются, а после смены мне начисто стирают всю визуальную память… Да и я женат, знаете ли. Ну почти женат… Я еще не сделал предложение, — замялся техник.

— Так может, пора? Как раз в медовый месяц и отдохнешь, а то с такой нагрузкой, глядишь, кого-то ненароком угробишь ― меня, например.

Вера снисходительно улыбнулась и, окончательно успокоившись, вернулась в кровать. Мысли о том, что ее кошмар вот-вот закончится, и жизнь снова пойдет в гору, охладили всю злобу в душе.

— Думаю, вы правы. Правда, я не знаю, согласится она или нет. Она же не знает, кем я работаю. Вдруг не так поймет.

— Не попробуешь — не узнаешь, так вроде говорят, — зевнула Вера. — Меня что-то в сон сильно клонит… Ты это… убраться не забудь за собой, полы там прот… — Вера не договорила и уснула.

Утром она напрочь забыла о том, что произошло несколько часов назад, словно ночной встречи с техником и не было. По привычке Вера первым делом пошла в сторону напольных весов — портить себе настроение. Совершенно неожиданно цифры сегодня приятно удивили. На следующее утро ― еще раз, и через день тоже. Вес стремительно шел на убыль. К концу месяца Вера смогла влезть в несколько любимых платьев и джинсов, а еще какой-то аноним пополнил баланс ее телефона хорошенькой суммой.

— Ну что, помогла тебе Авдотья Ильинична? А я говорила, — самодовольно улыбалась маман Веры, когда они пили чай с зефиром на балконе одним теплым вечером.

— Да ерунда это всё, — махнула рукой Вера, — не верю я в потустороннее. Кстати, представляешь, сегодня кто-то ошибся номером и прислал мне фото.

Вера показала телефон, где на экране была фотография незнакомых улыбающихся мужчины и женщины на морском пляже. Эти двое выглядели очень счастливыми и хвастались своими обручальными кольцами. Сразу после фото шло сообщение «Привет из свадебного путешествия! Спасибо!»

— Ты не знаешь, кто это? — спросила маман.

— Понятия не имею, — пожала плечами Вера, — но почему-то от вида этого мужчины у меня непроизвольно начинает выделяться слюна.

Александр Райн

( мой тг канал с рассказами https://t.me/Alexandr_Rayn)

Что в карманах? :)

На самом старте карьеры я попала в жуткую историю.

После собеседования, меня взяли на работу в очень престижную компанию переводчиком. Очень солидный офис, приемная, кабинет, кофе-машина, гардероб. Вот с гардероба все и началось...

Волнительный первый день в компании очень солидного босса я пережила с большим трудом, часто путала слова, все плыло, как в тумане. Но сотрудники, которые с любопытством рассматривали меня, отнеслись в этому с пониманием.

На работу я пришла с портфелем, в деловом костюме и длинном черном пальто. Как в кино :)

- После работы тебя отвезет домой водитель, - широко махнул босс рукой в сторону служебного Форда.

- Спасибо большое, - выдавила я, понимая, что первый день здесь не стал для меня последним, если оказана такая милость.

В полутемной приемной, тк все уже ушли, я нащупала в гардеробе свое длинное черное пальто и уселась в служебный Форд.

Все началось примерно через час. Звонил помощник босса:

- В чем вы уехали домой?

- В Форде, - осторожно ответила я.

- Нет, одежда! Ваше пальто висит в гардеробе. А вот пальто начальника там нет! Оно у вас?

Бл... у меня земля поплыла под ногами! Тот-то мне было как-то не комфортно, когда я шла в нем домой. То ли оно было тяжелее, то ли больше, то ли вообще не оно! Это долбанное пальто!

Я вышла в коридор и увидела на вешалке скучающее пальто босса.

- Видимо, я надела его по ошибке.... там было темновато, - начала плести я.

Сказать, что мне стало стыдно - это не сказать ничего!

- Вы в карманы руки опускали?

- Нет.., - у меня вообще все похолодело.

- Вот и не опускайте. Мы сейчас за ним приедем!

- Хорошо, жду.

Пока я их ждала, вспомнила добрый мамин голос: "Надень в первый день это свое черное пальтишко. Ты в нем как в кино!"

Нет, меня не уволили. Что было в карманах - клянусь не знаю.

Но то, что как в кино - однозначно. Мама, ты пророк :)

-

Вера

Вера его боготворила. Готова была петь осанну. Омывать ноги. В квартире Виталия Олеговича всегда была особая атмосфера – чистоты и спокойствия. Там Вере казалось, что она в раю.

Ее сын Сережа в пять лет начал сильно заикаться. За год Вера обошла всех нужных и ненужных специалистов – от неврологов до бабок-колдуний. Сережа лепил пластилиновые фигурки, распевал гласные, надевал на голову страшные приборы с проводами, слушал нашептывания старух – все было без толку. От фраз оставались разрозненные слова, от слов – буквы, стучащие о губы, как футбольный мяч в штангу ворот.

Вечерами, уложив Сережу, Вера садилась в ванной на табуреточку, открывала кран и завороженно смотрела, как из него фыркает, плюясь воздухом и ржавчиной, вода. В доме были постоянные проблемы с водоснабжением. Вода напоминала Вере Сережину речь – трубы гудели, но напора дать не могли. Вот бы кто-то спустился в подвал и открутил неведомый вентиль. Вот бы кто-то вылечил сына.

На работе говорили, что Сережу могли напугать. Это подтверждала баба Маша с Текстильной, которая до этого отшептала Вериной начальнице ячмень и мужа-алкоголика. Заикание отшептывать у нее не получалось, зато получалось видеть прошлое и будущее в расплавленном воске. Воск рисовал бабе Маше мужчину с бородой, собаку и маленькое существо, наверное, домового.

В поликлинике говорили, что все из-за химкомбината, плохого питания и Горбачева. Вера голосовала за Ельцина, а через бабу Машу нашла женщину, которая возила ей из деревни яйца, творог и масло. С комбинатом ничего сделать было нельзя.

Верина мама говорила, что не надо было рожать от кого попало. Вера не спорила, только молча откладывала ей яйца и творог – в магазинах пусто, а комбинат, в общем-то, травит всех одинаково.

На Первом канале появилась новая передача – «Слово пастыря». Там говорили, что все от безбожья, поэтому Вера решила Сережу покрестить. Крестили сразу человек по двадцать – ставили кругом, и детей, и взрослых, заунывно распевали, брызгали водой. У попа была борода, прямо как с предсказаний баб Маши, и Сережа только испугался.

А адрес Виталия Олеговича Вере дали в поликлинике, куда они с сыном снова вернулись после мытарств с церковью и «бабмашами». Называли его то педагогом, то волшебником, но логопедом – ни разу. И говорили еще шепотом, что принимает он не всех и только на дому, а денег не берет совсем. Сережа заикался все сильнее, поэтому Вера решила поверить еще раз.

По указанному адресу их с сыном встретил невысокий мужчина лет шестидесяти. На нем была чистая, но поношенная рубашка и мешковатые брюки с вытянутыми коленками. Веру он усадил в кресло-качалку в прихожей, а Сережу завел в зал и прикрыл за собой дверь, оставив щель шириной в сантиметров десять. В эту щель Вера могла видеть сына, а он ее – нет.

– Матери мешают, – объяснил Виталий Олегович после занятия, пока его жена, Анна Ивановна, поила Сережу пустым чаем на кухне. Говорил он отрывисто, без выражения, будто надиктовывал телеграммы, – я буду лечить мальчика. Я лечу детей бесплатно. Вам нужно выполнять правила.

– Задания?

– Задания – мальчику. Вам – правила. Не пропускать. Не опаздывать. Во время занятия вам сидеть здесь. Несложно.

– Маньяк какой-то, – сказала вечером по телефону мать. По телевизору, кроме «Слова пастыря», показывали еще много передач про маньяков.

– Нет, он просто… – начала Вера, но не смогла найти слов. У нее было не так много денег, особенно после закупки деревенского творога, но бесплатное лечение на дому и ей казалось маньячеством.

Однако все сомнения быстро потонули в благодарности.

После третьего занятия Вера с Сережей не спеша шли домой, и он четко сказал:

– Мама, пошел снег!

Мяч залетел в ворота. Вентиль был открыт.

И Вера полюбила кресло-качалку, и тяжелые шаги Анны Ивановны, и вытянутые на коленках брюки, и слова-телеграммы. Единственное, что омрачало Верину радость – невозможность выразить благодарность Сережиному Спасителю.

Он разрешал приносить с собой незначительные подарки. В первый раз Вера пришла с коробкой конфет, потом стала приносить ему творог и масло, потому что они полезнее. Пятое занятие случилось сразу после зарплаты, и она решительно протянула Виталию Олеговичу конверт с деньгами. Бумажек в нем было совсем немного, а значит, правила она почти не нарушила. Но Виталий Олегович побледнел и с криками вытолкнул Веру за порог, а в следующий раз, в условленное время, не открыл дверь. Пристыженная Вера отвела сына к матери, а сама вернулась и прорыдала перед квартирой Виталия Олеговича до позднего вечера. Детей приводили и уводили, но каждый раз он строго глядел на распластавшуюся на площадке Веру и закрывал дверь. Оттаял он только к окончанию приема.

– Я лечу детей, – сказал Виталий Олегович, протягивая Вере носовой платок, – деньги все оскверняют.

Вера усвоила урок и в следующий раз принесла только баночку домашнего лечо. Но на душе все равно был осадок, словно она ворует что-то ценное, и за это воровство нет наказания. Она чувствовала неловкость от гордой аскетичности квартиры Виталия Олеговича, его опрятной, но старой одежды, от ощущения скрываемой нужды. Маслом с конфетами не расплатиться в магазинах. Они не заменят теплого пальто и обуви, а за день Виталий Олегович принимал не меньше пяти человек и мог бы жить совсем, совсем по-другому.

Однажды Веру озарило: беседуя с Анной Ивановной, она быстро протянула той несколько купюр. Женщина взяла их таким привычным движением, что Вера пристыдилась: так вот как надо было! Но с души упал камень – наконец-то все стало по-честному. Конечно, это было против правил Виталия Олеговича, но у его жены ведь могут быть свои?

Через полгода заикание у Сережи прошло. Виталий Олегович вывел его из темного леса и привел к людям. Верин сын был спасен.

***

Вера, разомлевшая от счастья, слушала скрип кресла-качалки. В приоткрытую дверь она видела, как Спаситель занимается с Сережей, работая над правильным произношением шипящих. Последние штрихи.

Из ленивой полудремы ее вывела трель звонка. Спаситель прервал занятие, чтобы открыть дверь – Анна Ивановна, с его слов, уже вторую неделю гостила у сестры.

Вошедшие в квартиру были в погонах и говорили тоже отрывисто:

– Где ваша жена?

Спаситель вздохнул, на мгновение закрыл глаза, как от вспышки головной боли.

– Я заканчиваю. С мальчиком. Пять минут. Жена… там, – сказал он и вернулся к Сереже.

Мужчины прошли мимо Веры на кухню. Она видела, как один из них открыл дверь на балкон, а другой – дверцы холодильника. Из морозилки вывалилась человеческая рука в целлофановом пакете и громко ударилась о пол.

Вера вскрикнула и зажала рот руками, потому что хотелось кричать еще и еще, а Сережа был в соседней комнате со Спасителем, и им обоим нельзя было волноваться.

– В морозильной камере и на балконе расчлененное тело женщины, – слышала Вера, – предположительно, жены подозреваемого.

Спаситель вывел Сережу из комнаты.

– Лечение окончено, – сказал он, но Вера не могла пошевелиться. – Она брала деньги со всех. Вы, верно, тоже ей платили. Так нельзя. Я лечу детей бесплатно. Дети – святое. Деньги – нельзя.

На кухонном полу росла гора целлофановых пакетов. Запахло несвежим мясом. Вера схватила сына на руку и вылетела из квартиры. До конца улицы они пробежали, не останавливаясь.

– Что случилось, мама? – спросил Сережа чистым, мелодичным голосом, когда Вера без сил упала на лавочку, даже не очистив ее от снега. Она молчала несколько минут, закрыв лицо руками.

– Все хорошо, – наконец, сказала Вера, – лечение окончено.

ЛОПАТА

— Ирка, милая, любимая… — Я ныла в телефонную трубку как профессиональный нищий. — Ирка, не будь ты скотиной, возьми меня!

— Хуй тебе. — В шестой раз ответила Ирка, но по её голосу я поняла, что ещё щущуть — и она сломается. — Я тебя с первого класса знаю. Свинью такую. Ты мне всю дачу загадишь.

— Не загажу! — Я истово перекрестилась, и сообщила об этом Ирке: — Вот те крест на пузе. Ира, я перекрестилась, если чо.

— Ничего святого в тебе нет. — С горечью сказала Ирка, и процедила сквозь зубы: — Завтра в девять утра чтоб была на остановке, у автовокзала. Вовке своему скажи, чтобы он какие- нибудь шмотки взял, переодеться. Будет мне яблоню выкорчёвывать, пользы ради.

Я положила трубку, и завопила: — Вовочка, мы едем! Муж, стоящий у меня за спиной, даже не вздрогнул. Только нашёл глазами бумажную икону с Николаем Чудотворцем, мученически на неё уставился, и прошептал: — Есть Бог на свете…

Те, кто начал свою супружескую жизнь в квартире с прилагающимися к ней родителями — меня поймут. С родителями жить трудно. Даже если это твои собственные родители. На третьем году семейной жизни я крепко сторчалась на валерьянке, а Вовка стал испытывать проблемы с потенцией. Половая жизнь нашей ячейки общества неумолимо угасала, и впереди маячила перспектива развода и дележа имущества, состоящего из телевизора и холодильника с магнитиком в виде жопы. Иначе и быть не могло. Вовкину потенцию сильно повредила моя мама, каждую ночь входящая в нашу спальню со словами «Одурели что ли — трахаться на ночь глядя? Отцу завтра в шесть вставать, а они пыхтят на весь дом!», и имеющая нездоровую привычку хвалиться своим подругам Вовкиными яйцами: «А какие яйца у моего зятя! Он вчера сидит на кухне в трусах, картошку чистит. Ноги раздвинул — а из трусов такой царь-колокол вывалился — я охуела. Повезло моей дочушке, повезло»

Мои попытки поговорить с родительницей «по душам» дали прямо противоположный результат. Теперь мама каждую ночь входила к нам в спальню, где-то в промежутке между петтингом и минетом, и громко докладывала: «Завтра суббота. Папе на работу не надо — можете трахаться». А подругам своим стала рассказывать, что у Вовки, как оказалось, яйца очень мелкие, а большими они ей вначале показались, потому что у неё очки на плюс шесть. И дочушке её не повезло. С Вовкиными родителями мне жилось бы намного хуже, потому что папа у него полковник в отставке, и наше первое с ним знакомство началось и закончилось тем, что папа посмотрел на меня как Собчак на Катю Гордон, и отчеканил: «Такое жидкое говно нам весь генофонд испортит. Ни рожи, ни кожи, ни сисек, ни писек. Наплодит тебе хомяков-рахитов и вот таких медуз беспозвоночных, а потом с первым попавшимся гомосеком свалит. А я твой зоопарк кормить не буду». В общем, выбора не было, и после свадьбы мы с Вовкой стали жить у меня, получив в подарок от родителей набор кастрюль, и предупреждение: «Только попробуйте замок в дверь врезать. Мне внуки ещё не нужны» Нам внуки тоже пока были не
нужны, но ебаться, в общем- то, хотелось. Вовке даже каждый день. Поначалу. Но, спустя два года, Вовке уже не хотелось ничего, кроме как отравиться. А мне постоянно хотелось валерьянки. Вначале мы пытались наладить половую жизнь в гостях у друзей, но друзья быстро догадались зачем мы к ним приходим, и два часа кряхтим в ванной, и перестали нас приглашать после того, как мы им сорвали раковину, и нечаянно забрызгали зеркало.

Оставалась только Ирка. Ирка, и Иркина дача. У Ирки мы в гостях не были ни разу, и общих знакомых, которые могли бы ей насплетничать про зеркало и раковину, у нас тоже не было. Тем не менее, Ирка никогда не приглашала меня в гости, памятуя о том, как четыре года назад она оставила мне ключи от своей квартиры, в которой жила голодная кошка, нуждающаяся в регулярном питании, а я за три дня Иркиного отсутствия затопила ей квартиру, сломала телевизор, разбила стекло в серванте, и потеряла кошку. Кошку мне Ирка не простила до сих пор, и мою просьбу взять меня и Вовку с собой на дачу — сразу восприняла в штыки. Но она ж меня с первого класса знает. Я ж без мыла в жопу влезу. Поэтому впереди нас со Вовкой ждали незабываемые выходные, полные секса, разврата и разнузданных оргий. На станции наша супружеская пара была уже в восемь утра. На тот случай, если Ирка передумает, и захочет уехать без нас. Наши глаза лучились счастьем, карманы были туго набиты гандонами, и мы крепко держали друг друга за руки как два еврея перед входом в газовую камеру.

Ирка появилась у билетных касс в восемь сорок пять, что подтвердило мою догадку о её непорядочности. — Что ж ты так, Калинина, а? — Я подскочила к Ирке со спины, и хотела укоризненно хлопнуть её по плечу, но одну мою руку мёртвой хваткой держал Вовка (подозреваю, что это была судорога щастья), а второй я придерживала свой карман с гандонами, чтобы они не выпали Ирке под ноги, и не спалили мои намерения. Поэтому я стукнула Ирку лбом по горбу

— Вы тут со вчерашнего дня торчите? — Глаза Ирки пробежались по нашим измождённым лицам, и остановились на половинке чебурека, который Вовка грустно жевал без помощи рук. — Небось, и билеты уже купили? Я выразительно постучала по своему набитому карману, а Ирка явно начала что-то подозревать. — Наш автобус отходит в девять тридцать. Можете сходить поссать. До города Н  поедем без остановок. В автобусе семечки не грызть, на пол не блевать, и соплями на стекле слово «Хуй» не писать.

Ирка уставилась на меня немигающим взглядом, и я поняла, что она в деталях помнит ту школьную автобусную экскурсию в НОВОРОСИЙСК. И наверняка не простила мне кошку. В автобусе я демонстративно уступила место у окна Вовке, а сама уселась ближе к проходу, положив руки на колени так, чтобы Ирка их видела до самого города Н. Но впечатления на Ирку это не произвело.

— Не вздумай блевать на пол. — Подруга протянула мне два пакета. — Вовке тоже дай. Наверняка он такой же блевун как и ты. Раз на тебе женился.

Так, с добрыми напутствиями и с двумя пакетами, мы отправились в путь. Путь был долгим,  — Заняться было нечем, и я всю дорогу развлекала себя тем, что нашёптывала Вовке в ухо всякие грязные и непристойные вещи, но перегнула палку, и Вовка дважды воспользовался пакетом. Это тоже меня немного развлекло, а Ирка по-учительски покачала головой, давая мне понять, что в моём муже она не ошиблась. На дачу мы приехали к часу дня, и сразу поинтересовались где мы будем спать. Ирка покосилась на мой карман, сказала, что я озабоченное животное, и указала нам со Вовкой нашу комнату. В тот момент, когда я сняла трусы, оставшись в футболке и панамке, и вывалила на кровать все гандоны, дверь тихо скрипнула, приоткрылась, и в образовавшейся щели появился Иркин рот, который жалобно сказал: — В этом посёлке живут сплошь научные работники из папиного института. Все люди очень уважаемые, все меня хорошо знают. Умоляю, ведите себя прилично. Вы уедете, а мне тут ещё жить. Пожалуйста…

В Иркином голосе была такая неземных масштабов грусть, что я непроизольно надела трусы обратно, скомкала в руках панамку, и запихнула под кровать гандоны.

— Бог терпел, и нам велел. — Философски высказался Вовка, и спросил у Иркиного рта: — Чо там с яблоней твоей надо делать?

— Выкопать и выбросить. — Грустно сказал рот. — Только у меня лопата сломалась. Вы переодевайтесь, а я пойду к соседу, лопату у него попрошу.

Рот исчез, дверь закрылась, я всхлипнула, муж мужественно пошевелил челюстью, и крепко меня обнял:

— Ничего, у нас ещё вся ночь впереди. Ночь, полная страсти, огня, и изысков. Чо ты
там в авобусе говорила про жопу?

Я потупила взор, и промолчала. Стемнело. За домом пылал костёр, на котором мы казнили Иркину засохшую смоковницу, мы с мужем пили пиво, а Ирка — молоко.

— Хорошо сидим… — Я сдула пену, вылезающую из моей бутылки. Прям на Вовку.

— Хорошо… — Ирка слизнула молочные усы, и посмотрела на часы. — Чёрт! Уже одиннадцать! Мне ж к Марии Николаевне надо!

— Кто такая? — Лениво поинтересовалась я, прижимаясь к Вовке, и пытаясь незаметно завладеть его второй бутылкой. — Научная работница- душегубка? Убийца лабораторных собачек и обезьянок? Чикатило с вялыми сиськами?

— Не надо так про Марию Николаевну! — Иркины губы задрожали. — Не надо! Это папина двоюродная сестра!

— А чо она тут делает? — Мне нравилось доводить порядочкую Ирку до инсульта. С первого класса нравилось. Наверное, поэтому меня Ирка и не любила. — Никак, папанька твой злоупотребил служебным положением, и выбил своей сестричке шесть соток в городе Н, обделив, возможно, какого-нибудь гения науки, лауреата Нобелевской премии, и обладателя Пальмовой ветви?

— Какая же ты, … — С горечью облизала молочные усы Ирка, и покачала головой. — В тебе есть хоть что-то человеческое?

— Говно. — Прямолинейно ответила я. — И много. Так что тут делает Мария Николаевна?

— Живёт. — Отрезала Ирка. — Живёт и болеет. Я ей хожу давление мерять. И щас пойду.

Подруга порывисто встала, зачем-то осмотрелась по сторонам, нырнула в дом, вынырнула оттуда с тонометром подмышкой, и демонстративно ушла, хлопнув калиткой. Наступила тишина. Где-то, непонятно где, тихо пердели сверчки, звенели комары, и казнилась Иркина яблоня. А нам с мужем было хорошо.

— Накажи меня, товарищ Фролов! — Я наклонилась к Вовкиному уху, и вцепилась в него зубами. — Я плохая колхозница, мои свиньи потравили твой урожай, и я шпионю на вьетнамскую разведку!

— Ах ты, вредительница! — Вовка задрожал. — Я исключу тебя из партии! Товарищескому суду тебя отдам на растерзание! Без трусов.

— А ещё я утаила от государства пять тонн сахарной свеклы, и продала колхозную корову в Америку! Накажи меня за это, председатель комсомольской ячейки!

— Щас накажу… — Трясся Вовка, сдирая с меня джинсы вместе с трусами, и опрокидывая на спину. — Я тебе покажу как государственное имущество проёбывать, проститутка революционная

Под моей спиной хрустели ветки, и вкусно пахло, из чего я сделала вывод, что лежу я в кусте чёрной смородины, и Ирке весть о кончине её куста не добавит здоровья. Хрустели ветки, и мои тазовые кости, уже сросшиеся в результате долгого отсутствия вагинальной пенетрации. Хрустели кости, и Вовкины суставы. Мы очень громко хрустели, иногда оглашая окрестности криками:

— Я буду наказывать тебя до тех пор, пока не вернёшь всё что спиздила!

— Я не могу, Владимир! Отпусти меня! Не мучай!

— Нет! Я буду тебя ебать, пока ты не сдохнешь! Ты должна быть наказана!

Всё это время я лежала на спине, зажмурив глаза, чтобы чего доброго не окосеть от того, что куст я давно сломала, и теперь бьюсь головой о бетонную плиту, которыми на Иркиной даче были обложены все грядки, чтоб земля не расползалась. Когда Вовка взвыл, и прекратил движения, я посчитала, что опасность косоглазия миновала, и открыла глаза. И тут же получила дополнительный оргазм, от того, что увидела над собой усатое еблище незнакомого мужика. Еблище смотрело на меня в упор, ловило ртом воздух, хваталось за сердце, и шептала что-то похожее на «лопата».

— Вова… — Простонала я, поднимая за волосы Вовкину голову от своей груди. — Вова… Там маньяк- извращенец… Я боюсь!

Вовка посмотрел на моё лицо, сгруппировался, ловко вскочил на ноги, умудрившись при этом не оставить во мне свой хуй навсегда, и принял какую-то боевую стойку. Глаза усатого еблища окинули взглядом Вовку, проследили за коротким полётом гандона, сползшего с Вовки, и упавшего еблищу на ногу, и оно снова простонало:

— Лопата…

— А…- Вовка дружелюбно улыбнулся еблищу. — Ира у вас лопату брала? Щас-щас- щас, одну минутку. Не уходите никуда, я щас принесу.

— Вова, я с тобой! - Я выбралась из кустов, натянула футболку почти до колен, и Квазимодой поковыляла за мужем. — Я с ним не останусь. Он на меня смотрит очень странно.

— Ещё б он не смотрел. — Вовка вытащил из земли лопату, и постучал ей по бетонной плите, отряхивая засохшую землю. — У него, поди, в последний раз баба была, как Олимпиада — в восьмидесятом году. А тут — нна тебе: сиськи-письки, и кино для взрослых в режиме реального времени. Эй, сосед! — Вовка отряхнул лопату, и обвёл участок глазами. — Лопату забирать будешь?

Усатое еблище исчезло.

— Чойта он? — Вовка кивнул на пустое место, где минуту назад ещё стояло еблище. — Дрочить побежал, что ли?

— А нам-то что? Пусть дедок перед смертью себя побалует. Надо будет потом к нему Ирку с тонометром отправить. А то как бы не помер с непривычки, гипертоник.

Ещё полчаса прошли в полном блаженстве. Я допивала Вовкино пиво, и болтала ногами, сидя на скамейке, муж ворошил в костре угли какой-то арматуриной, в воздухе витал запах щастья и жжёной резины, которую мы подобрали возле смородинового куста, и тоже казнили на костре. Беда пришла внезапно. И выглядела она как усатое еблище с милиционером.

— Вот она, вот! — Кричало еблище, тыкая в меня пальцем, и с ненавистью глядя на мужа, который замер с бутылкой пива в одной руке, а вторая зависла на полпути к его губам, с которых он собирался стереть пивную пену. — Вот она, девочка бедная, жертва грязного животного! Вы только посмотрите на него! Он же явно олигофрен! Эти глаза, этот тупой, жестокий взгляд, да у него пена изо рта идёт! — Еблище обрушило на Вовку взгляд, полный ненависти.

— Разберёмся. — Осадил еблище милиционер, и подошёл ко мне. — Ну что, заявление писать будете?

— Я?! — Я ничего не понимала? — Я?! Я?!

— Немка, что ли? — Еблище посмотрело на милиционера, и перевело: — Это она «Да» говорит. Три раза сказала.

— Какая нахуй немка?! — Ко мне вернулась речь, а Вовка вышел из ступора, и и вытер пену. — Вы ебанулись тут все, что ли?! Да я сама щас этого гуманоида усатого засажу на всю катушку! Какого хуя вы вообще врываетесь на частную территорию? Чо за милиция? Покажите документы! А то знаю я, блять, таких милиционеров!

— Где хозяйка дачи? — Вопрошал милиционер.

— Он её убил! Убил её, животное! — Верещало еблище.

— Идите все нахуй отсюда! — Орала я, размахивая руками, и напрочь забыв что на мне нет трусов.

— Где тут городской телефон? Я звоню в ноль один, в ноль два, и в ноль три. — Вовка адекватнее всех среагировал на ситуацию.

— Стоять! — Рявкнул милиционер, и достал из кобуры пистолет. — Документы свои, быстро!

— Какие… — Начал муж.

— Вова! — Истерично заорала я, и вцепилась ногтями в усатое еблище.

— Мать твою! — Заорало еблище.

— Всем стоять! — Крикнул милиционер, и выстрелил в воздух. И в этот момент на участок вошла Ирка…

— Хорошо отдохнули, блять… — Я сидела в пятичасовом утреннем автобусе, увозящим
меня и Вовку обратно домой, и куталась в Вовкину куртку.

— Да брось. — Вовка грыз семечки, и незаметно сплёвывал шелуху на пол. — По-моему, смешно получилось. Ирку жалко только.

— Нихуя смешного не вижу. И Ирку мне не жалко. Предупреждать нужно было.

— Откуда ж Ирка знала, что этот мудвин сам за своей лопатой попрётся, а тут мы в кустах: «Я буду тебя ебать, пока ты не сдохнешь, ты должна быть наказана!» Кстати, соседа тоже жалко. Просто так сложились звёзды,
гыгыгы. —Вовка заржал, и тут же поперхнулся семечкой. Я с чувством ударила его по спине:

— Никогда в жизни больше к ней не поеду. Мне кажется, об этом ещё лет десять все говорить будут.

— Да брось. Порнуху любую возьми — там такое сплошь и
рядом.

— Тьфу. Полчаса мы ехали молча.

— Знаешь, — я нарушила молчание, — а я всё-таки до сих пор не пойму: зачем Ирке надо было говорить соседу, что к ней на дачу приехала подруга с братом? Муж с женой, заметь, законные муж с женой — это что, позор какой-то?

— Ты сильно на неё обиделась? — Вовка обнял меня за плечи, заправил мне за ухо прядь волос. — Всё равно помиритесь. Подумаешь, горе какое: сосед поцарапанный, Ирка с приступом астмы, и Марья Николаевна с инсультом. Не помер же никто. Помиритесь, зуб даю.

Я отвернулась к окну, ковырнула в носу, и начала писать на стекле слово «Хуй»


© LadyRaevskaya

© 2017

Самый лучший букет

Ярик бодро вышагивал по дремлющим вечерним дворам и тихо напевал что-то себе под нос. Сегодня у него наклевывалась свиданка с весьма миловидной особой. Сам Ярик являлся продуктом романтического вольнодумия: ни работы, ни денег, ни каких-либо планов на будущее. Из богатств у него был только неограниченный словарный запас, который он бесконтрольно изливал в уши наивным девицам.

Но даже такой разгильдяй и циник, как Ярик, понимал, что приходить к женщине с пустыми руками не разумнее, чем покупать шаурму на вокзале: шансы на хороший итог примерно пятьдесят на пятьдесят.

Стреляя осоловелым от романтичных перспектив взглядом по округе, он наконец увидел то, что могло спасти ситуацию. Под одним из окон многоквартирного дома какая-то сердобольная душа разбила самый настоящий сад.

Невероятной красоты бутоны даже спящими были прекрасны и вызывали восторг. Садик являл собой произведение искусства. Всё здесь гармонировало и сочеталось: сорта цветов, самодельные ограждения, пластиковый и каменный декор в виде гномов и огромных улиток.

«Ну пенсионеры, хоть какой-то от вас толк», — присвистнул от радости Ярик и, не раздумывая, перешагнул через заборчик, а затем самым варварским образом сломал несколько стеблей.

— Вот этих еще… и вот тех… — пыхтел молодой человек, перескакивая от куста к кусту. Через пару минут у него уже был приличный веник из самых красивых цветов, совершенно не сочетающихся между собой в одном букете.

По дороге Ярик случайно опрокинул ногой одного из гномов и, наступив на него, вдавил лицом в землю.

— Сорян, братан! Надеюсь, тебе твои друганы помогут, а мне бежать надо, — бросил Ярик через плечо, перешагивая ограждение.

Когда он уже почти дошел до конца дома, сзади послышалось жужжание домофона и чей-то голос:

— Стоять!

Прибавив шагу, Ярик быстро свернул за угол. Обстучав ботинки о бордюр и стряхнув землю с джинсов, молодой человек взглянул на часы. До свидания оставалось еще минут двадцать и метров триста ходу. Во дворе было тихо и безлюдно, лишь коты бесшумно пробегали по отмосткам домов, да в машинах такси изредка исчезали горожане, выходившие из своих подъездов.

Вернувшись на свой маршрут, Ярик прошел пару домов, пока не почувствовал, как кто-то сверлит взглядом его затылок. В какой-то момент перед ним на асфальте начала расти чья-то тень.

Свернув за очередной дом, Ярик пошел параллельно изначальному пути. Боковым зрением молодой человек заметил, как неподалеку кто-то идет с ним в одном темпе.

Повернув голову, он смог разглядеть крупный мужской силуэт. Парень почувствовал, как его прошибает озноб. Петляя между домами, Ярик решил, что оторвался от преследования. Сделав очередной поворот, он вышел на длинную узкую тропинку, зажатую между детским садом и школой. Сзади послышался звук шагов. Не поворачивая головы, Ярик перешел на полубег; он уже почти добрался до конца тропинки, когда впереди возникла угрожающего вида фигура. Огромная лысая голова, вырастающая прямо из широких плеч, отразила свет белого фонаря.

Ярик попятился было назад. Но неизвестный мужчина в несколько шагов настиг его и схватил за футболку, да так, что та затрещала по швам.

— Слушайте, у меня ничего нет, ни копейки. Хотите — телефон забирайте, только не бейте, — зажмурился Ярик.

— Ах, значит ни копейки нет? — пробасил тяжелый хриплый голос. Ярика обдало горячим дыханием. — А где же ты такие цветы красивые взял, раз денег нет, м-м-м?

— Дак я это… нарвал их, во дворе… Хотите — забирайте! — протянул Ярик букет.

— Ага. Значит, украл. Так, что ли, выходит? — еще сильнее сжал своей огромной рукой мужчина Ярика.

— Да не воровал я! Г-г-говорю же, нарвал! Они ведь на улице растут, получается — ничьи.

Ярик открыл глаза. Воображение его не подвело: мужчина действительно представлял собой нечто угрожающее ― эталон полицейских ориентировок с припиской «особо опасен».

— Ничьи, значит? Сами выросли, сами за собой ухаживают, сами забор себе поставили, так получается? — съязвил маньяк.

Перехватив руку так, чтобы Ярик мог идти, здоровяк потащил парня в обратном направлении.

— Ну не сами, кто-то посадил… Куда вы меня тянете? Я кричать буду! — вырывался на ходу Ярик, но, получив легкий удар под дых, закашлялся и передумал звать на помощь.

Через пять минут они оба стояли перед тем самым цветником, который Ярик бессовестно оборвал.

— Погляди, что ты наделал, — показал мужчина на уродливые проплешины в некогда красивых кустах и на следы, оставленные на газоне рядом с каменной дорожкой.

— Ну это же просто цветы! Я же никого не убил, не покалечил.

— Правда? А как насчет него? — мужчина поднял с земли садового гнома, чье лицо было перемазано землей. — Слыхал про такое выражение: кровь за кровь?

— Да это просто игрушка… — чуть ли не рыдал перепуганный до чертиков Казанова. От привычной самоуверенности молодого человека не осталось и следа.

— Зачем ты это сделал? — строго посмотрел мужчина на Ярика.

— Я девушке хотел подарить! Говорю же, у меня денег нет, думал, хоть цветов нарву, — падая на колени, вопил парень.

— Ах, девушке… Так ты у нас романтик, значит, — цокнул языком здоровяк. — А ну, давай-ка, романтик, прокатимся.

Мужчина достал из кармана брелок и через мгновение черная машина, припаркованная неподалеку, мигнула фарами.

— Куда вы меня?! Я никуда не поеду! — закричал было Ярик, но получив оглушающий щелбан, умолк. Мужчина затащил его на заднее сиденье машины, а сам сел за руль и заблокировал двери.

Они выехали из двора, затем свернули к объездной трассе, а через десять минут уже скрипели амортизаторами на грунтовой дороге, ведущей к полю.

— Послушайте, я прошу прощения! Я всё восстановлю, каждый цветок, газон весь приведу в порядок, гномов новых куплю! Только прошу, отпустите, — умолял парень всю дорогу, но мужчина больше не отвечал ему.

Скоро городское освещение осталось позади. Машина буквально врезалась в ночь, продолжая покачиваться на ухабах. «Наверное, это какой-то местный управдом. Надо же было так попасть! Вот идиотина», — ругал себя Ярик, представляя, к чему теперь приведет его привычка жить на халяву.

— Выходи, — холодно скомандовал мужчина, остановив машину и хрустнув ручным тормозом.

— Ч-ч-что вам надо? — трясся Ярик, заметив, как водитель достал из кармана предмет, напоминающий лезвие.

— Это тебе надо. Сам же говорил, что цветы нужны для девушки, вот и собирай — бесплатно и без какого-либо вреда. Я тебе фарами подсвечу, — уже совершенно другим, более спокойным голосом ответил мужчина, протягивая Ярику маленький секатор.

«Вы что, шутите?» — хотел спросить парень, но, поняв, что лучше не будить лихо, кивнул и, покинув машину, отправился на сборы букета.

— Сейчас еще немного прокатимся. Я знаю, где тут пижма растет и душица — с ними любая композиция заиграет, — сказал мужчина, заметив в руках молодого человека ромашки и колокольчики.

— Вы что, флорист? — спросил Ярик уже не таким дрожащим голосом, как раньше.

— Нет. Не флорист. С дочкой раньше часто по полям цветы собирали. Всё, садись в машину.

Они доехали до середины поля и принялись вместе собирать остаток букета. Украдкой взглянув на телефон, Ярик понял, что уже ни на какое свидание не успевает. Но не это расстроило его, а тот факт, что от дамы не было ни одного пропущенного вызова. Только мессенджер оповещал об одном-единственном сообщении. Открыв его, Ярик прочитал: «Тебя ждать или нет?»

— Ну что ты всё подряд-то рвешь, — отругал похититель Ярика, разглядывая куцые цветы и травы в его руках. Повыдергивав лишнее и добавив что-то из своего собственного набора, мужчина в итоге состряпал вполне симпатичный и пышный букет. — Ну вот, другое дело. Самому-то нравится?

— Ага, — виновато кивнул парень.

— Вот видишь, а главное — ни копейки не потратил, — напомнил мужчина о главной цели парня и, забрав секатор, пригласил его в машину, но уже на переднее пассажирское сиденье. — Я отвезу тебя сейчас к твоей возлюбленной, чтобы ты не думал, что я маньяк какой-то.

Потянувшись назад, мужчина достал полупустую бутылку с водой и отрезал горлышко:

— Держи в воде, а то завянут быстро, — протянул он Ярику импровизированную вазу.

— А вы не боитесь, что я в полицию сообщу?

— Не боюсь. — Мужчина открыл бардачок, откуда достал свое старое полицейское удостоверение. — Я хоть и не служу уже давно, но знакомых много осталось. А ты, между прочим, нанес материальный ущерб.

— Извините. Я просто не думал…

— Это-то и хреново, пацан, что ты не думал. Сегодня, не подумав, цветов нарвал, чтобы сэкономить, завтра, не подумав, решил квартиру обокрасть. А там, глядишь, и до жертв дойдет… — Ярик заметил, как голос мужчины дрогнул.

— Ну не нужно уже в крайности уходить, — обиженно брякнул молодой человек.

— Я серьезно. Всё с малого начинается. Ты же не подумал, что кому-то своим поступком больно сделал. Красоту уничтожил, а всё ради себя. Что тебе помешает завтра пойти чуточку дальше?

Поле закончилось, машина свернула на асфальт и начала набирать скорость.

— Я не плохой человек, — выдал наконец Ярик, поразмыслив.

— Будем надеяться.

— Так это ваш садик?

— Дочери. Я для нее разбил.

Парень украдкой посмотрел на своего похитителя и в свете мелькающих фонарей заметил одинокую полоску влаги на лице мужчины.

— А что будете делать с первым букетом? — не отставал Ярик.

— Не переживай, есть кому подарить, — фыркнул водитель. — Завтра всё равно на кладбище собирался после обеда ехать.

Проанализировав весь разговор, вспомнив про намеки на ограбление квартиры, про жертвы, Ярик пришел к очень печальному выводу.

— Простите…

— Бог простит. Куда тебя?

— На Северную, дом сорок.

Ярик назвал свой адрес. Поняв, что его не сильно-то и ждали на том свидании, он решил направиться прямиком домой.

***

На следующий день Ярик проснулся и, взглянув на букет полевых цветов в пластиковой бутылке, решил всё-таки донести их до адресата — жалко было выкидывать такую красоту.

Умывшись, побрившись и одевшись во всё чистое, Ярик отправился той же дорогой, что и вчера. Проходя мимо уже знакомого двора, откуда его совсем недавно увезли в поле на машине, он заметил своего вчерашнего похитителя, ковыряющегося в цветах.

— Добрый день, — поздоровался Ярик.

— А, Ромео, это ты, — усмехнулся мужчина, заметив в руках парня знакомый букет.

При свете дня человек оказался не таким и страшным. Несмотря на свои огромные плечи и могучую грудь, лысую голову, саму по себе являющуюся грозным оружием, и на широкий, волевой подбородок, это был обычный мужчина предпенсионного возраста, одетый в спортивные штаны, рубашку и зеленый фартук.

— Вам, может, помочь чем? — спросил Ярик.

— Не надо. Сам справляюсь. Дочка привезла новых цветов, сейчас вместо сломанных высажу.

— Дочка? — удивился Ярик, решивший вчера, что та погибла.

— Ага. Сегодня приехала. Ей восемнадцать исполнилось недавно. Раньше мать ее не отпускала. У нас с женой бывшей много судов было, в итоге она смогла без моего согласия увезти дочку в другой город. Никогда не женись на юристке, — отшутился мужчина.

— Спасибо за совет, — улыбнулся Ярик.

Несмотря на еще свежие неприятные воспоминания, он почему-то почувствовал, как с сердца камень упал, услышав, что с дочерью его похитителя всё хорошо. Оба мужчины за разговором не заметили, как дверь подъезда открылась, и кто-то уже целую минуту наблюдает за ними.

— Здравствуйте! Какой у вас красивый букет, — раздался звонкий девичий голосок. — Пап, представишь нас?

— Алис, ты уже позавтракала, что ли? — отложив инструменты, мужчина посмотрел на дочь. — Это… — он показал рукой на Ярика, но тут вспомнил, что не знает имени парня.

— Ярослав. Я вашему отцу с садом помогаю, — быстро среагировал Ярик и, подойдя к девушке, протянул ей букет полевых цветов. — Это вам, мы вместе вчера собирали к вашему приезду.

— Спасибо, — зарделась девушка, принимая цветы. — Я в магазин, вам принести чего-нибудь?

— Лимонада принеси, — подал голос садовод.

— А вам, Ярослав? — улыбнулась девушка, кокетливо прикрывшись букетом.

— А мне просто минералку, если можно.

— Хорошо.

Девушка ушла, а Ярик еле сдержался, чтобы не проводить ее взглядом.

— Слушай, Ярослав, или как там тебя, губу-то не раскатывай. Ты же понимаешь, что мы с тобой еще раз можем скататься в поле? — грозно посмотрел на молодого человека мужчина, сильно сжимая в руке тяпку.

— Обещаю вести себя прилично и без вашего разрешения не предпринимать никаких шагов, — поклялся Ярик.

— Да? Вот так быстро перевоспитался? Шустрый. Ну ладно, поглядим на тебя. Чего стоишь-то? Иди сюда, будем сорняки дергать.

— Так это… Мне переодеться надо…

— Раньше надо было думать, никто тебя за язык не тянул.

Александр Райн ( мой тг канал с рассказами https://t.me/RaynAlexandr)

Fastler - информационно-развлекательное сообщество которое объединяет людей с различными интересами. Пользователи выкладывают свои посты и лучшие из них попадают в горячее.

Контакты

© Fastler v 2.0.2, 2024


Мы в социальных сетях: